Читаем Последний койот полностью

— О Господи! Я подозревал, что это дело… А какие еще старые дела просматривал ваш лейтенант?

— Дело одной из девушек Джонни, которая была убита за год до него. Ее звали Марджери Лоув…

Ким сокрушенно покачал головой: судя по всему, он не помнил этого имени. Затем он несколько раз с силой провел рукой по лысине, словно сгоняя с нее капельки пота в загончики из волос на затылке и за ушами. Глядя на это, Босх подумал, что толстяк созрел для серьезного разговора.

— Ну, так что же насчет Джонни Фокса? — спросил Босх. — Предупреждаю, я не могу валандаться с вами всю ночь.

— Послушайте, я почти ничего не знаю… Я просто сделал любезность…

— Расскажите мне об этом.

Монти Ким сосредоточенно молчал, собираясь с мыслями.

— Вы знаете, кто такой Джек Руби? — наконец заговорил он.

— Тот, что из Далласа?

— Ну да. Который убил Освальда. Ну так вот, Джонни Фокс был своего рода Джеком Руби из Лос-Анджелеса. Вы понимаете? Та же эпоха, тот же склад характера… Фокс наживался на торговле женщинами, играл в азартные игры, знал, кого из копов можно подкупить, и подкупал их, когда это ему было нужно. Это позволяло ему оставаться на свободе, хотя тюрьма давно уже по нему плакала. Короче говоря, он был классическим представителем голливудского дна. Когда я прочитал запись о его смерти в книге происшествий полицейского подразделения «Голливуд», то и вовсе не собирался о нем писать. Это был настоящий человеческий мусор; а о таких типах репортеры из «Таймс» не пишут. Но потом от своего источника в полицейском управлении я узнал, что он находился на жалованье у Конклина.

— Из этого могла бы выйти неплохая статья.

— То-то и оно. Ну, я позвонил Миттелю, руководителю избирательной кампании Конклина, сообщил ему о том, что узнал, и стал дожидаться его реакции. Не знаю, насколько вы себе представляете тогдашнюю жизнь в Лос-Анджелесе, но у Конклина в те годы был прямо-таки безупречный имидж. И вот выясняется, что у парня, с пеной у рта обличавшего все пороки и язвы этого города, состоял на жалованье один из самых развратных и порочных типов Голливуда. Из этого и в самом деле могла получиться грандиозная статья. Хотя криминальное прошлое Фокса официально зафиксировано не было, компрометирующая информация на него хранилась в оперативных сводках, созданных на основании рапортов агентов, а я имел к ним доступ. Так что эта история могла основательно навредить Конклину, и Миттель знал об этом.

Подойдя к самому интересному, Ким вдруг замолчал, не решаясь озвучить эту информацию.

— Точно, Миттель об этом знал, — подтвердил Босх. — И предложил вам сделку. Он пообещал сделать вас пресс-секретарем Конклина, если вы подчистите эту историю. Ну, так все было?

— Не совсем…

— А как? В чем была суть сделки?

— Насколько я знаю, все сроки давности по такого рода проступкам уже прошли…

— Не беспокойтесь об этом. Скажите, что было дальше. Это будем знать только вы да я. Ну, еще, быть может, ваша собака.

Ким глубоко вздохнул и продолжил свой рассказ:

— Кампания была в разгаре. У Конклина был свой общественный представитель. Миттель предложил мне место его заместителя. Я должен был работать вне офиса окружного прокурора в суде Ван-Нейса и контролировать сотрудников и прессу в районе Вэлли.

— В том случае, если Конклин победит, не так ли?

— Совершенно верно. Но это разумелось как бы само собой. Если бы, конечно, не выплыла история с Фоксом. Но я не согласился на предложение Миттеля. Сказал, что хочу быть главным представителем Конклина, иначе сделка не состоится. Позже Миттель связался со мной и сообщил, что принимает мои условия.

— После того, как переговорил с Конклином.

— Скорее всего. Как бы то ни было, я написал статью, но подробности о криминальном прошлом Фокса из нее выбросил.

— Я читал вашу статью.

— Это все, что я сделал и в результате чего получил работу. Больше об этом случае никогда не упоминалось.

Босх задумчиво смотрел на Кима. Это был слабый, жалкий человек. Он и не догадывался, что работа репортера требует почти такой же силы духа и непреклонности, как и работа копа. Ведь всякий уважающий себя репортер тоже в душе дает присягу говорить правду, и ничего, кроме правды. Ким, похоже, такой присяги не давал, а если и давал, то с легкостью нарушил. Босх не мог даже представить, чтобы Кейша Рассел при аналогичных обстоятельствах согласилась на подобную сделку. Скрыв презрение, Босх продолжил:

— Вернемся к тому времени. Это очень важно. Когда вы впервые сообщили Миттелю о криминальном прошлом Фокса, у вас не сложилось впечатления, что он уже знает об этом?

— Да, он об этом знал. То ли ему копы сообщили, то ли он с самого начала был в курсе. Но он знал и что Фокс умер, и что этот тип собой представлял. Мне показалось, он удивился, что я тоже об этом знаю, и сразу же постарался со мной договориться и замять это дело… Я тогда впервые в жизни пошел на подобную сделку, а теперь вот думаю, что лучше бы этого не делал.