Читаем Последний койот полностью

— Только не надо всех ругать и ходить вокруг да около. Скажи сразу: у тебя есть комментарий к моей завтрашней статье или нет? Если есть, говори. У меня как раз хватит времени, чтобы записать твой комментарий и сдать его в типографию вместе со статьей.

— Никакого комментария для печати не будет.

— А не для печати?

— Не для печати, и только для тебя одной, скажу так: ты, Кейша, собираешься публиковать совершеннейшую ерунду. Твоя статья не содержит ни слова правды. И если ты намереваешься печатать ее именно в этом виде, то завтра тебе придется писать другую, причем с диаметрально противоположным содержанием. Поскольку никакой я не подозреваемый и подозреваемых по этому делу вообще нет. Ну а потом начнешь искать новые темы для своих умствований.

— Это почему же? — с вызовом осведомилась она.

— А потому, что твоя нынешняя писанина поддерживает организованную ОВР грязную провокацию. И когда завтра твою статью прочитают в управлении, веры тебе больше не будет. Копы решат, что ты выступаешь на стороне таких ублюдков, как Брокман. После этого ни один уважающий себя полицейский из тех, что занимаются серьезной работой и являются главными источниками информации для репортеров из отдела уголовной хроники, не захочет иметь с тобой дело. Я, кстати, тоже. Так что тебе придется переключиться на официальные реляции и пресс-релизы. Правда, останется Брокман, который, организуя очередную провокацию, чтобы очернить какого-нибудь честного копа, не преминет к тебе обратиться. Он снимет трубку, наберет твой номер и скажет тебе, что и как писать.

В трубке воцарилось молчание. Босх взглянул на небо и заметил, что оно стало розовым, а солнце клонится к закату. Потом он посмотрел на часы. До сдачи статьи в печать оставалось не более минуты.

— Ты еще здесь, Кейша?

— Босх, ты меня пугаешь…

— А ты не пугайся. В твоем распоряжении еще целая минута, чтобы принять очень важное для всей твоей дальнейшей жизни решение.

— Скажи мне одну вещь. Ты и вправду напал на Паундса две недели назад и выбил его головой стекло?

— Для печати или нет?

— Не важно. Мне нужно получить от тебя ответ. И быстро.

— Если не для печати, то эти данные более или менее соответствуют действительности.

— Такое впечатление, что именно из-за этого ты превратился в подозреваемого. Не понимаю, почему…

— Кейша, меня не было в городе три дня. Я вернулся в Лос-Анджелес только сегодня. Брокман привез меня в управление и разговаривал со мной меньше часа. Мое алиби проверили, после чего меня отпустили. Так что я не подозреваемый. Я разговариваю с тобой, стоя перед своим собственным домом. Слышишь стук молотка? У меня работает плотник. Когда, скажи на милость, «важнейших подозреваемых» отпускали домой на ночь глядя?

— Кто мне подтвердит всю эту историю?

— Сегодня? Никто. Тебе придется выбирать. Слово Брокмана против моего слова. Но завтра ты можешь позвонить заместителю начальника управления Ирвингу и получить подтверждение — если, конечно, он захочет с тобой разговаривать.

— Черт! Босх, я просто не в силах во все это поверить. К тому же, если я сейчас скажу выпускающему редактору, чтобы он срочно подыскивал материал на предназначенное для моей статьи место, он меня с работы уволит. Тогда мне и впрямь придется писать на другие темы и в другом печатном органе.

— Не беспокойся, Кейша. В этом мире каждый день что-нибудь происходит. Так что твой редактор найдет чем заполнить первую страницу. В любом случае твои заслуги не будут забыты. Я расскажу в управлении о твоей принципиальности и профессиональном подходе к делу.

Кейша некоторое время размышляла, как поступить.

— Не могу больше сидеть на телефоне. Надо бежать разыскивать выпускающего. Будь здоров, Босх. Надеюсь, в следующий раз, когда мы с тобой встретимся, я все еще буду работать в «Таймс».

Она отключила телефон прежде, чем он успел с ней попрощаться.

Босх вышел на улицу и направился к своей машине. Гауди уже закончил вколачивать в двери штыри, прилаживать запоры и навешивать замки. Теперь он что-то писал, используя капот своего автомобиля в качестве стола. Босху показалось, что он специально тянул время, чтобы собственными глазами увидеть, как уедет хозяин. Подогнав «мустанг» к дому, Босх стал загружать свои пожитки в машину, не имея ни малейшего представления, куда поедет потом.

Выбросив на время из головы печальные мысли о своей бездомности, Босх задумался, удастся ли Кейше Рассел в последний момент снять статью из номера. Эта статья, запущенная в производство гигантской издательской машиной, заживет своей собственной жизнью, и Кейше — ее создательнице, так сказать, доктору Франкенштейну — не хватит ни авторитета, ни власти, чтобы ее остановить.