Читаем Последний койот полностью

Ирвинг некоторое время разглядывал Босха, прикидывая что-то в уме. Должно быть, решал, какой тактики придерживаться в разговоре с ним.

— Я так и знал, что ты откажешься. Значит, уже думал о возможной связи между этими двумя событиями. Должен тебе заметить, что подобная связь вызывает у меня большую озабоченность.

— В этом мире все возможно, шеф. Позвольте и мне, в свою очередь, задать вам вопрос. Вы вот сказали, что Брокман и его команда сейчас якобы дергают за другие ниточки, вернее, цитирую, переключились на отработку других версий. А они вообще есть? Другие версии? Или эти парни гоняются сейчас за собственной тенью?

— Никаких особенно выдающихся версий нет. Боюсь, что связанная с тобой была лучшей. Брокман по-прежнему думает, что это дело твоих рук. Считает, что ты нанял убийцу, а сам уехал во Флориду, чтобы сделать себе алиби.

— Да, это сильная версия…

— Полагаю, однако, что ей недостает правдоподобия. Я, во всяком случае, приказал ему ее оставить. На время. А тебе предлагаю оставить то, чем ты сейчас занимаешься. Та женщина во Флориде показалась мне достойной доверия. Я хочу, чтобы ты сел в самолет, отправился к ней в гости и пробыл там недельки две-три. А когда прилетишь обратно, мы обсудим вопрос о твоем возвращении в убойный отдел подразделения «Голливуд».

Босх задумался: нет ли в предложении Ирвинга скрытой угрозы? А коли нет, то как это понимать? Может, как своего рода взятку?

— А если я этого не сделаю?

— Если не сделаешь, значит, ты глуп как пробка. И заслуживаешь того, что может с тобой приключиться.

— Как вы думаете, шеф, чем я сейчас занимаюсь?

— Я не думаю, я знаю. Это не трудно понять. Ты взял из архива старое дело об убийстве твоей матери. Почему ты сделал это именно сейчас, я не представляю. Но затеянное тобой несанкционированное расследование для нас проблема. Тебе придется его остановить. В противном случае я остановлю тебя. Я закрою тебя, Гарри. До конца твоих дней.

— Кого вы прикрываете, шеф?

Лицо у Ирвинга стало наливаться кровью, становясь из розового ярко-красным. Глаза же сузились и потемнели от гнева.

— Не смей о таком даже думать. Я всю свою жизнь посвятил этому управле…

— Так вы, может, о себе заботитесь, шеф? Вы ведь знали ее, верно? Кроме того, вы нашли ее тело. Боитесь, что ваше имя свяжут с этим делом, если оно получит дальнейшее развитие? Уверен, вы и раньше знали все то, о чем Маккитрик рассказал вам по телефону.

— Это просто смешно. Я…

— Вам смешно? Не думаю. Я уже разговаривал с одной свидетельницей, которая помнит вас по тем дням, когда вы ходили по бульвару в составе патруля.

— Какой свидетельницей?

— Такой, которая знала вас лично. Она утверждает, что моя мать тоже была с вами знакома.

— Если я кого и прикрываю, так это тебя, Босх. Неужели ты этого не понимаешь? И я приказываю тебе прекратить расследование.

— Вы не можете мне приказывать. Я больше на вас не работаю. Я в отпуске, помните? В административном отпуске по причине стресса. Так что я теперь обыкновенный обыватель и могу делать все, что вздумается, если это не вступает в противоречие с законом.

— Я могу обвинить тебя в хранении похищенных документов — той самой папки с делом об убийстве.

— Они не были похищены. Но даже если вы и возбудите дело, вряд ли оно потянет на уголовно наказуемое деяние. Скорее пройдет как проступок, административное нарушение. Если вы заявитесь с такими обвинениями в офис окружного прокурора, вас там на смех поднимут.

— Но свою работу ты потеряешь. Уж в этом-то, надеюсь, ты не сомневаешься?

— Вы немного опоздали, шеф. Неделю назад подобная угроза показалась бы мне серьезной. И я обязательно принял бы ее в расчет. Но теперь обстоятельства изменились. Сейчас для меня нет ничего важнее этого дела, и я буду его копать, чего бы мне это ни стоило.

Ирвинг погрузился в молчание. Босх решил, что помощник начальника управления начал постепенно осознавать его неуязвимость. Прежде, держа в своих руках работу и будущее Босха, Ирвинг имел возможность его контролировать. Но Босх, отринув все прежние ценности, вырвался наконец на свободу. Наклонившись к Ирвингу, он спокойно произнес:

— Неужели вы, шеф, — будь вы на моем месте — отказались бы так просто от этого дела? Какой смысл работать на это управление, если нельзя расследовать убийство собственной матери? Отказаться от этого — значит перестать уважать не только память о ней, но и себя самого.

Он встал со стула и положил блокнот в карман пиджака.

— Я ухожу. Где мои остальные вещи?

— Подожди…

Босх заколебался. В глазах Ирвинга больше не было гнева.

— Я не сделал ничего дурного, — тихо сказал Ирвинг.

— Нет, сделали, — так же тихо ответил Босх. Он облокотился на стол, и его лицо оказалось в нескольких дюймах от лица Ирвинга. — Мы все в этой жизни совершили немало дурного, шеф. К примеру, позволили этому делу в течение долгих лет пылиться в архиве. В этом и заключается наше прегрешение. Но так больше продолжаться не может. Я, во всяком случае, сделал выбор. Если у вас возникнет желание мне помочь, то вы знаете, где меня найти. — С этими словами Босх направился к двери.