Отец все чаще забивался в угол и склонялся над одной из своих книг по биологии. Он погружался в маленькие мирки богомолов, бражников и пластинчатоусых жуков.

Однажды ночью он почил в своем кресле в углу комнаты. Мы с сестрой утешались тем, что просматривали папины книги. Кое-где он оставлял пометки: «Пестрянка: крылья тонкие, чешуйчатые, частично прозрачные».

Элисабет было тринадцать, мне пятнадцать. На какое-то время нас и нашу дружбу оставили в покое. Но мама довольно быстро и неожиданно пришла в себя, пережив какое-никакое горе, и я по-прежнему оставалась ее любимицей, а моя сестра — пустым местом. Наверняка она любила нас одинаково сильно или одинаково мало, просто слишком гармоничная жизнь была не для нее. Возможно, я все-таки немного на нее похожа. Я никогда не бываю довольна.

САМЫЙ КРАСИВЫЙ ПАРИК

Несколько дней я не вставала с кровати. Никто ко мне не заходил. Я понятия не имею, что происходит в мире: какие леса горят, какие острова ушли на дно морское, какие горы обрушились. Большую часть времени я спала или дремала под одеялом. В какой-то момент мне подумалось, что вот сейчас я усну навсегда, и тогда я достала из тумбочки парик и надела его.

Словно для того, чтобы не чувствовать себя униженной напоследок.

Но я проснулась вновь.

Скорее всего, не стоит надеяться на такую легкую и спокойную смерть.

КОМПЛЕКС БОГА

Когда я была практикующим хирургом, испытывала необходимость соблюдать дистанцию. Мои коллеги ощущали то же самое. Мы обязаны быть лучшими. Разумеется, мы и были лучшими. Мы были не людьми. Мы были не из тех, кто способен на ошибку. Невозможно сомневаться в себе, когда у тех, кого ты должен спасать каждый день, расстояние между жизнью и смертью измеряется миллиметрами.

О, как же мне не хватает благодарности на лицах пациентов после того, как они приходят в себя от наркоза и слышат от меня, что будут жить. Что за потрясающее было время!

РОЖДЕСТВЕНСКИЙ ВЕЧЕР

В квартирах на другой стороне улицы зажжены все огни. Улица пустынна, но вокруг я слышу топот детских ног, пение, звон бокалов и смех. Невозможно притворяться, что сегодня совершенно обыкновенный день, по крайней мере, невозможно притворяться долго. Я не соображу, чем заняться. Удивительное дело. Я понять не могу, почему до сих пор жива. Что в этом хорошего? Так бессмысленно распаковывать подарки в одиночестве, и содержимое свертков ситуацию не улучшает. Мои шкафы уже забиты пледами, шерстяным бельем, шелковыми ночными сорочками, широкими панталонами из вискозы и бамбука, теплыми носками и кремами для ног. Половиной всего этого я не пользовалась. Я устала повторять ныне живущим родственникам и коллегам, чтобы не покупали мне подарков, а вместо этого делали взносы в фонды независимых исследований. Но большинство из них предпочитают послать мне какую-нибудь теплую вещицу, которую мне не износить. Вещицу нежного цвета, призванную подать ежегодный сигнал о том, что о моем существовании все еще помнят. Люди не слушают, что им говорят старики, просто кивают и делают вид, что слушают с сочувственным выражением лица, а сами думают совершенно о другом. Мне надоело, что меня не замечают и не считаются со мной. Я устала от того, что меня никто не слушает. Я больше не хочу находиться в полном одиночестве. Я произношу это вслух и понимаю, что так оно и есть. Интересно, Элисабет думает о том же в рождественский вечер? Нет. Ее, скорее всего, пригласил на семейный праздник кто-то из детей. На сегодня и на завтра. Все они живут совсем близко друг к другу.

ДА НЕ НУДИ ЖЕ

— С твоим кондиционером ведь ничего не случилось? — орет моя сестра с экрана. — Я просто сидела и думала о нем, а потом решила удостовериться, что с ним все в порядке.

— Он прекрасно работает, — отвечаю я.

— Ты по-прежнему здорова? — интересуется моя сестра.

— Сказать так было бы преувеличением, — произношу я.

— А почему бы тебе не завести друзей в интернете, с которыми ты могла бы изредка болтать, — говорит она. — Ты давно сама по себе, и тебе, наверное, очень одиноко.

Если бы я рассказала ей о Хавьере, она бы начала докучать мне расспросами о нем, вполне возможно, каждый день.

— Неужели никто из твоих детей и внуков не болеет и не нуждается в твоей помощи? — спрашиваю я.

— Нет, Малявочка, — отвечает моя сестра. — Среди них нет таких хилых и одиноких, как ты.

УИЛЬЯМ