На крыше царило буйство красок. В горшках с некогда загубленными мною растениями распустились алые и пурпурные цветы, фонтаном ярких брызг переливающиеся через края. Два новых кашпо были окутаны облаком крошечных голубых лепестков, а рядом со скамьей стоял расписной горшок с японским кленом, его листья слегка трепетали на ветру.

В солнечном углу у южной стены, рядом с баком для воды, в специальных ящиках для рассады крошечные помидорчики черри свешивали красные головки с длинных стеблей, а внизу, на подложке из кудрявых зеленых листьев, лежали томаты другого сорта. Я медленно пошла вперед, вдыхая аромат жасмина, но остановилась и тяжело опустилась на железную скамью, почувствовав под собой старую подушку из моей гостиной.

Не веря своим глазам, я смотрела на оазис спокойствия и красоты, каким-то чудом возникший на моей унылой крыше. Вспомнила, как Лили, отломав засохшую ветку в горшке, на полном серьезе заявила, что так загубить растения – настоящее преступление с моей стороны, а еще как она сразу определила сорт роз в саду миссис Трейнор: «Дэвид Остин». Потом я вспомнила комья грязи непонятного происхождения в своем коридоре.

И в отчаянии закрыла лицо руками.

Глава 17

Я отправила Лили два сообщения. В первом я благодарила ее за то, что она преобразила мою крышу.

Красота неземная. Жаль, что ты мне ничего не сказала.

На следующий день я написала ей, что сожалею о возникших между нами сложностях и готова ответить на все ее вопросы об Уилле, если ей захочется о нем поговорить. Я добавила, что, по-моему, ей не мешало бы навестить мистера Трейнора и поздравить его с рождением ребенка, так как очень важно не терять связи со своей семьей.

Она не ответила, чему я не слишком удивилась.

В следующие два дня я, к своему изумлению, поняла, что меня постоянно тянет подняться на крышу. В порыве раскаяния я полила растения, пытаясь заглушить чувство вины. Я бродила по садику, представляя, как Лили, пока я была на работе, втаскивала по пожарной лестнице мешки с компостом и керамические горшки. Но всякий раз, вспоминая о нашем совместном житье, я снова возвращалась на круги своя. Ну что я могла сделать? Лили, с ее непредсказуемостью и неуправляемостью, была для меня как стихийное бедствие. И я не могла заставить Трейноров оказать ей именно тот прием, которого она от них ждала. Я не могла сделать ее чуть счастливее. А единственного человека, который был способен это сделать, не было в живых.

Неподалеку от моего дома стоял припаркованный мотоцикл. Я закрыла машину и, как всегда совершенно разбитая после очередной смены, захромала через дорогу купить себе молока. На улице моросило, и я низко наклонила голову, спрятав лицо от дождя, а когда подняла наконец глаза и увидела у своего подъезда знакомую униформу, у меня предательски екнуло сердце.

Подойдя к своему подъезду, я стала рыться в сумочке в поисках ключей. Ну почему, почему пальцы от волнения вечно превращаются в сардельки?

– Луиза…

Ключи упорно отказывались обнаруживать свое присутствие. Я еще раз порылась в сумке, отчаянно ругаясь и роняя расческу, обрывки бумажного платка, мелочь, полученную на сдачу. Похлопала себя по карманам в попытке определить местонахождение ключей.

– Луиза…

А затем сосущее чувство под ложечкой напомнило мне, где я их оставила: в кармане джинсов, которые сняла, переодеваясь на работу. Здорово!

– Ты что, серьезно решила меня игнорировать? Значит, вот так, да?

Я тяжело вздохнула и повернулась к нему, слегка расправив плечи.

– Сэм…

Он тоже выглядел усталым, на подбородке небритая щетина. Должно быть, приехал после дежурства. Хотя мне-то какое дело? И я постаралась на него не смотреть.

– Мы можем поговорить?

– Нам не о чем с тобой говорить.

– Так уж и не о чем?

– Мне все ясно. О’кей? И я вообще не понимаю, зачем ты здесь.

– Я здесь, так как только что закончил дежурство, высадил Донну и решил, что неплохо было бы с тобой повидаться и выяснить, что, черт возьми, происходит! Потому что я, черт возьми, теряюсь в догадках!

– Правда?

– Да, правда.

Мы обменялись сердитыми взглядами. И где были мои глаза? Как я могла не замечать, какой он несносный? Какой противный? И как так вышло, что меня ослепила страсть к мужчине, против которого буквально восстает все мое естество? Я предприняла очередную безнадежную попытку отыскать ключи и с трудом подавила желание хорошенько пнуть дверь.

– Итак… может, все-таки объяснишь, в чем дело? Луиза, я устал, и мне сейчас неохота играть во всякие игры.

– Это тебе-то неохота играть во всякие игры?! – рассмеялась я горьким смехом.

Он закусил губу:

– Ну ладно. Последний вопрос. Последний вопрос, и я ухожу. Я только хочу знать, почему ты не отвечаешь на мои звонки.

Я не верила своим ушам.

– Да потому, что я, быть может, и такая, и сякая, но во всяком случае не полная идиотка. Хотя и вела себя по-идиотски. Ведь я видела сигналы опасности, но предпочла не обращать внимания. Но, вообще-то, я не отвечала на твои звонки, потому что ты хрен моржовый. Понятно?