– Сиди тут! – скомандовала мне Донна, когда я попыталась отползти в сторону, чтобы не путаться под ногами. – Продолжай надавливать на рану. Это… очень хорошо. Ты отлично справляешься. – Она склонилась над Сэмом. – Ну давай же, приятель! Ну давай же, Сэм! Вот мы и приехали. – Она продолжила колдовать над медицинским оборудованием, все движения ее проворных рук были точно выверены. – У тебя все будет хорошо, дружище. Только держись, о’кей?

Монитор мерцал зеленым и красным. И снова это монотонное пиканье.

Затем двери распахнулись, салон озарился неоновым светом, я увидела зеленые униформы, белые куртки. Столпившиеся у «скорой» парамедики вытащили стонущего и матерящегося парня, затем – Сэма, осторожно оторвав его от меня. Пол «скорой» был залит кровью, и, попытавшись встать, я поскользнулась, уперлась в стенку рукой, и рука вдруг стала красной.

Голоса начали потихоньку стихать. Я мельком увидела лицо Донны, оно было белым как мел от волнения. Кто-то отрывисто бросил: «Везите прямо в операционную!» И я застыла между распахнутыми дверями «скорой», провожая глазами парамедиков, которые, громко стуча ботинками по гудрону, уносили от меня Сэма. Двери больницы открылись и поглотили его, а когда снова закрылись, я осталась одна-одинешенька на больничной парковке.

Глава 27

Часы ожидания в больнице всегда тянутся мучительно долго и кажутся бесконечными. Хотя, когда я в свое время привозила Уилла на контрольный осмотр, время бежало незаметно. Я читала журналы, проверяла сообщения на телефоне, спускалась вниз выпить крепкого и неоправданно дорогого кофе в больничном кафе, волновалась по поводу оплаты парковки. Мысленно стенала, конечно, но по большому счету не задумывалась, сколько времени занимало посещение больницы.

Теперь я как каменная сидела на жестком пластиковом стуле и, потеряв счет времени, тупо смотрела в стенку. Я ни о чем не думала. Ничего не чувствовала. Просто существовала. Вот я, вот пластиковый стул, вот линолеум, скрипящий под окровавленными кроссовками.

И единственной постоянной величиной оставались холодные люминесцентные лампы над головой. Они освещали путь медсестрам, торопливо проходившим мимо, не обращая на меня внимания. Правда, одна из них оказалась настолько любезной, что провела меня в туалет, чтобы я смогла отмыть руки, но кровь Сэма въелась в кожу вокруг ногтей, кутикулы цвета ржавчины были словно немым свидетельством недавней жестокости. Частицы Сэма во мне. Там, где им вовсе не место.

А когда я закрывала глаза, я слышала голоса, вжик пули, царапнувшей по крыше «скорой», эхо от выстрела, вой сирены. Я видела его лицо и то, как на секунду он посмотрел на меня: в его взгляде не было тревоги, разве что некая озадаченность тем, что он лежит на полу, не в силах пошевелиться.

И у меня перед глазами стояли его раны. Нет, не аккуратные маленькие дырочки, как пулевые ранения в кино, но пульсирующая живая плоть, исторгающая кровь, словно замышляя полностью обескровить его.

Я сидела неподвижно на этом пластиковом стуле, так как не знала, что еще делать. Где-то в конце коридора находились операционные. И в одной из них был он. Живой или мертвый. Возможно, его уже отвезли на каталке в дальнюю палату и теперь его поздравляют вздохнувшие с облегчением коллеги, а возможно, кто-то набрасывает на его лицо зеленое покрывало…

Я закрыла лицо руками и прислушалась к своему дыханию. Вдох – выдох. Вдох – выдох. Мое тело пропиталось незнакомыми запахами крови и антисептиков, а еще кислым запахом нутряного страха. Время от времени у меня тряслись руки: то ли от переутомления, то ли от низкого уровня сахара в крови, но было даже страшно подумать о том, чтобы сходить куда-нибудь перекусить. Было даже страшно подумать о том, чтобы сдвинуться с места.

Я получила эсэмэску от сестры.

Ты где? Мы идем за пиццей. Они снова разговаривают, но ты нужна мне здесь в качестве ООН.

Я не ответила. Я не знала, что ей сказать.

Он опять завел свою шарманку по поводу ее волосатых ног. Пожалуйста, приезжай. Дело пахнет керосином. Она вот-вот запустит в него шариком из теста.

Я закрыла глаза и попыталась вспомнить, каково это было неделю назад лежать на траве рядом с Сэмом. Я вспоминала его длинные ноги, уютный запах его рубашки, глухой рокот его голоса, ласковое солнце на своем лице. И довольное выражение его лица, когда ему удавалось сорвать с моих губ поцелуй. А еще я вспоминала его манеру ходить чуть-чуть наклонившись вперед, хотя я еще никогда не встречала мужчину, столь твердо стоящего на ногах.

Услышав писк, я вытащила телефон. Очередное сообщение от сестры.

Ты где? Мама начинает волноваться.