Читаем После Путина полностью

И тем не менее на некоторые из этих неоднозначностей можно найти ответ. Я не могу сказать, что ответ этот мне по душе; не могу я и сказать, что полностью согласен с тем механизмом выведения Крыма из состава Украины, который был избран. Мне до сих пор кажется, что было бы куда меньше проблем на международном уровне, если бы всё было обставлено более «цивилизованно». Но, как мне кажется, я могу объяснить, почему всё произошло именно так. Дело в том, что слишком велика была угроза не только внешней агрессии против крымчан — как киевской, так, кстати, и зарубежной: да, американцы пребывали в некоторой заторможенности и сами никуда бы не полезли, но где гарантия, что не предприняли бы какие-нибудь сумасшедшие попытки те же турки или, например, румыны? Всех этих больших друзей Украины и сам Киев от применения силы в Крыму могло остановить только одно: масштабное присутствие значительно превышающей их возможности силы. Такой силой была только Россия; её присутствие на полуострове было ограничено договорами по Черноморскому флоту. Естественно, ускорение перехода Крыма в независимый от Украины статус решало проблему присутствия российских войск в любом количестве. Как я уже сказал, была велика угроза не только внешней агрессии, но и внутреннего разброда и шатания. Путину во что бы то ни стало нельзя было допустить кровопролития на полуострове. А оно могло начаться и без прямой внешней агрессии. Крым был наводнён всяческим ультранационалистическим сбродом, агентами СБУ, меджлисовцами и ультраисламистскими радикалами. В любой момент они могли попытаться арестовать новую крымскую власть. В любой момент они могли подстрекнуть обитателей украинских военных баз на стрельбу. В любой момент они могли спровоцировать переход пусть и напряжённого, но всё же мирного положения в кровопролитные столкновения русских с татарами, татар с украинцами, украинцев с русскими и бог знает кого с кем. И с каждым днём таких «любых моментов» становилось всё больше. Необходимо было торопиться. Отсюда и отказ от переходного статуса независимости Крыма: такой переходный этап хоть и приблизил бы процедуру к формально правовой, но потребовал бы подготовки ещё одного референдума, на который однозначно не было времени. А вот отсутствие в бюллетене пунктов по сохранению статус-кво и возможности дать отрицательный ответ объяснялось ориентацией на реальный социальный запрос. Как признавался позже сам Путин, у него на руках были результаты исследований и социологических опросов. Он прекрасно знал, какие варианты интересуют крымчан, а какие нет. И стремясь избежать усложнения процедуры голосования на референдуме, сократил перечень вопросов и вариантов до необходимого. Отсутствие же варианта статус-кво было кивком в адрес Киева, чтобы там поняли: о Крыме можно забыть раз и навсегда. И безусловно, после попыток Киева объявить всё происходящее в Крыму нарушением украинских законов и конституции (надо же, какие законопослушные нашлись: а назначать Турчинова и. о. президента при действующем и находящемся в Харькове, то есть на территории государства, Януковиче — не нарушение конституции?), а также демонстрацией намерений арестовать Аксёнова и Константинова, этот кивок был совершенно необходим. Целесообразными были и все остальные «неоднозначности». И то, что Путин рискнул пойти на них, свидетельствует о том, что даже в такой сложной ситуации он сохранял индивидуальный подход к решению политических задач.