Читаем После нас полностью

Афганские работники посольства, занимавшиеся озеленением, боялись его как огня. На клумбах при нем не было ни одного увядшего цветка, а на газонах — желтых проплешин выгоревшей травы. Деревья стояли обстриженные, ухоженные, цветущие. Каждый год посольский сад приносил богатый урожай яблок, абрикосов, миндаля и даже гранат. Так как я сам до безумия любил заниматься садоводством и растениеводством, выращивал на балконе и на посольской грядке разноцветные вьюны и даже кабачки с огурцами, то был чрезвычайно рад тому, что Замир оказался таким любителем природы и «хозяином». Попробовал бы кто-нибудь в его бытность послом бросить окурок из окна — я бы тому не позавидовал. Замир сильно гнобил лентяев, а потому в посольстве все работало как часы — и фонтан, и бассейн, и сауна, и столовая, и медпункт, а воздух летом благоухал цветочными ароматами. К сожалению, после его отъезда при новом после все начало приходить в упадок — афганцы откровенно «шланговали», газоны потихоньку желтели, цветы хирели и осыпались, трава стала расти по колено, а в пограничной контрольной полосе у забора в камнях появились змеи и скорпионы.

Жилой городок посольства стал просто унылым и неухоженным, зато за крайним дальним домом, где я жил, мы с ребятами-военными оборудовали лужайку отдыха, где поставили лавки и мангал. Я лично косил там траву триммером и делал заготовки дров, за которыми ездил в район Чель Сотун. На одном из дровяных рынков я как-то познакомился с боевиком «Исламской партии Афганистана» Юнуса Халеса. О том, что этот чел принадлежал к ИПА-Х, я догадался сразу, когда он стал улыбаться при произнесении мной некоторых имен старых афганских душманов, воевавших в начале 80-х в провинции Нангархар. Он лично знал старика Адам-Хана, банда которого минировала дорогу в районе Герде Катс, и рассказал, что он был убит уже в конце 1980 года. Впоследствии с этого дровяного рынка бандиты запустили реактивные снаряды по участникам Лойя джирги.

На лужайке отдыха, которая поддерживалась в образцовом порядке (я запрещал кидать на землю бычки), мы не только жарили шашлык и пили пиво, но и смотрели через американский военный проектор, который наш приятель Азик надыбал где-то на «кислом» рынке, советские фильмы, прямо на светлой торцевой стене дома. Часто к нам присоединялись некоторые пограничники, ребята из спецназа и, конечно же, жены сотрудников с детьми. Мы весело проводили время, играя в «угадай слово», изображая его жестами, танцевали и даже делали своеобразные фейерверки из американских сигнальных фонарей-палочек, которые при разламывании светились разными цветами. Гарик и Саша неизменно играли на гитаре и губной гармошке смешные «самострочные» и современные русские песни. Помимо шашлыка неизменным блюдом наших застолий была жареная курица, которую Олег готовил специально к «посиделкам». После шашлыков мы обычно удалялись к нему на второй этаж смотреть по десятому разу «Властелина колец» и «Мастера и Маргариту». Под чай.

Что мы делаем в Афганистане? Этот риторический вопрос Замир иногда задавал на утренних совещаниях, обращаясь к присутствующим. И сам отвечал на него: «Ждем и наблюдаем, как контингент НАТО загибается в борьбе с терроризмом». Хороший вопрос в свете того, что у России в то время вменяемая долгосрочная «афганская» политика просто отсутствовала. И хороший ответ ввиду того, что отсутствие оной каких-либо кардинальных действий с нашей стороны не предусматривало. Сам загнется, без нашего содействия. Так ведь и загибался…