По данным руководства техникума, с уходом советских специалистов была утрачена вся документация на объекты жизнеобеспечения комплекса — систему водоснабжения, энергообеспечения и канализацию.

— Мы ходим по разрушенным щитовым комнатам, видим большое количество полузаваленных камнями люков, но не знаем, что находится в них и под ними. Я помню, что раньше канализационные отходы насосами перегонялись в отстойники, а оттуда после переработки на сельскохозяйственные бахчи в отроги гор. Я помню, что раньше из этой щитовой советские специалисты управляли всем энергоснабжением комплекса, что была котельная, что здесь была жизнь. Сегодня у каждого общежития стоят свои мини-котельные, канализации нет и в помине, — посетовал Абдул Хак. — Помимо этого Минпрос отобрал у нас три из четырех общежития и отдал их студентам и преподавателям института управления и менеджмента. Одно общежитие мы просто отбили у них силой и держим там оборону, — заявил он.

— Дела у Минпроса с институтом менеджмента идут тоже не блестяще. Сначала они планировали, что преподавать в нем будут американские и европейские специалисты. Но на ту зарплату, которую они были в состоянии предложить, сюда приехали работать только 35 пакистанцев. Даже индийские специалисты отказались жить в этих развалинах. Мы помним то светлое время, когда наш городок был заполнен советскими людьми, когда у нас работали спортивный зал, просторная бесплатная столовая, бассейн, кинозал, была огромная библиотека, когда в производственных зданиях и учебных классах были стекла, стояли современные станки. А сейчас у нас остались только запчасти для одного фрезеровочного станка советского производства, а те старые станки, что вы видели в мастерской, нам подарили немцы. Россия нам пока не помогла ничем, — рассказал директор техникума. — Мы хотим от России как правопреемника СССР очень немного. Во-первых, мы были бы очень признательны, если россияне через наш МИД надавили бы на афганское министерство с тем, чтобы нас не лишили и тех остатков техникума, которыми мы располагаем сегодня. Во-вторых, чтобы нам прислали из России современные учебные пособия и, в-третьих, чтобы хоть изредка наших преподавателей посылали на краткосрочные курсы переподготовки в Россию. На большее мы и не смеем надеяться, — сказал руководитель техникума.

Пройдя по территории ПТУ, я запечатлел на фотокамеру то, что осталось от некогда передового и практически единственного в своем роде афганского профессионально-технического учебного заведения, пообещав афганцам, что в России узнают об их бедственном положении. Провожать нас высыпали почти все, кто, вопреки всем невзгодам, продолжал здесь работать, включая русскоговорящий обслуживающий персонал. Здесь даже дворники и кладовщики говорили по-русски. Афганцы по-прежнему видели в нас советских людей, не понимая произошедших в мире общественно-политических трансформаций.

К счастью для замерзавших в своем здании без стекол афганских «технарей», в конце декабря в Кабул прибыла делегация Минобрнауки для обсуждения с руководством КАМТ путей оказания помощи этому учебному заведению. В одном из членов делегации я с радостью узнал Назима Джунусова, с которым судьба сталкивала нас в 80-х годах, когда он служил здесь военным переводчиком. Но импульсивного Назима знал не только я, но и один из моих малочисленных «недругов», получивший в народе прозвище Человек С Фонариком, который попытался окольными путями узнать о моих еще советских «скелетах в шкафу», используя инсайдерскую информацию. Но этот деятель, кстати, тоже служивший в свое время в ДРА переводчиком, был не очень умен и даже наивен в своем стремлении что-то выведать обо мне через моих приятелей. Были люди и хитрее его, пытавшиеся использовать Назима в этих же целях в 80-е. Но он был парнем бесхитростным и прямым, а потому после бутылки виски, выпитой с ним и советником посольства Андреем Вадовым в отеле «Интерконтиненталь», все мне о безудержном любопытстве этого человека и рассказал. К огромному сожалению, в тот день я видел Назима в последний раз в жизни и больше не увижу никогда.

О спорт, ты мир?