В общем, наблюдения наблюдениями, а пора было переходить и к более активным способам добывания информации. В учебной программе Академии обозначенного как интервью. А среди выпускников той же Академии более известного как допрос.

Посланник неслышно подошёл к тому самому человеку, что уже доставил ему больше неприятностей, нежели все остальные, вместе взятые. Вот ведь неуёмный! Теперь Живчик, почти теряя сознание из-за боли в сломанной ключице, подполз к аппаратуре и пытался дотянуться до какого-то стоящего на столе приспособления. Посланник хмыкнул уважительно, осторожно поднял начавшего брыкаться парня, водрузил его на стол. Сосредоточенно пощупал ключицу — перелом, скорее даже трещина в кости, был чистым, «правильным», по всем законам искусства. Такой должен был зажить без особых проблем и уж, конечно, не требуя хирургического вмешательства. Но вот помучиться парню придётся изрядно. Леек на что-то нажал, зафиксировал руку, затем резко рванул её — парень взвыл и тут же удивлённо замолк: боль исчезла, а онемевшее плечо отказывалось повиноваться. Посланник сосредоточенно нахмурился, затем в две минуты соорудил из обрывков пиджака и каких-то странных палочек (кажется, столовых приборов) сносное подобие фиксирующей повязки. Вот он, гигантский опыт полевой хирургии. Интересно, а хотя бы тот же примитивный гипс в этом мире накладывать умеют? Выяснить. Но чуть позже.

Ну, поехали.

Посланник коротко ткнул себя в грудь, как делал уже не один десяток раз за свою карьеру, и представился:

— Леек.

Затем, всем существом излучая вопрос, ткнул пальцем в пленника. Приподнял брови.

Живчик яростно сверкнул глазами из-под падающих на лицо тёмных прядей. Коснулся здоровой рукой забинтованного плеча. Покосился на сваленные в углу тела.

Тем же жестом ткнул себя в грудь.

— Yuri.

— Йури-и, — старательно повторил Леек.

Абориген чуть дёрнул головой и назвался ещё раз, чётко выговаривая каждый звук. После пары неудачных попыток Посланник наконец воспроизвёл имя правильно. Звали этого представителя туземной фауны Юрием.

Одарив парня сияющей улыбкой, Леек поднял плоский круг из твёрдой бумаги, используемый, судя по всему, для того, чтобы накладывать еду, и вновь вопросительно вскинул брови.

Юрий поморщился, догадываясь, за каким занятием ему предстоит провести ближайшие часы, но послушно сказал:

— Tarelka.

— Тарэлка.

— О Gospodi, — сказал вдруг туземец не в тему. — Vo chto уа vlip?

Почему-то этот вопрос Леек понял даже без перевода. И подарил бедняге ещё одну сверкающую улыбку.

Глава 2

Данаи.

Этот мир был прекрасен, как может быть прекрасен сон. Ночная пустыня расстилалась вокруг, насколько хватало глаз. Песок, светлый, отливающий едва уловимым серебром, взмывал причудливыми дюнами, излучая голубоватое сияние и освещая необъятные просторы. Но небеса — небеса были чёрными. Чёрными той бархатистой, зеленоватой чернотой, подсвеченной алмазной россыпью звёзд, которая пленяет взор и заставляет сердце невольно биться в предвкушении счастья. Шесть лун — огромных, сияющих различными оттенками серебра — скользили по этому высокому, бесконечному небу. Казалось, нет и не может быть ничего величественней и прекрасней этого затягивающего неба, этих растекающихся дюнами песков.

Скалы разрезали живое серебро дюн чёрными тенями, взмывая ввысь, — узкие внизу, они расширялись кверху, на их плоских вершинах тянулись к серебряным лунам тонкие шпили городов.

Леек застыл, потрясённый обрушившимся на него после пустоты перехода величием. Опасности, боль, новое тело — всё отступило перед этой минутой. Посланник стоял, босыми ступнями опираясь на серебристые пески, и пил глазами эту небывалую красоту.

Его тело было молодо, в крови играла чистая, торжествующая сила. Леек откинул голову и расхохотался, пьяный от осознания того, что в этом восхитительном месте ему предстоит прожить ещё долгие и долгие годы...

...Солнце, величаво поднимавшееся над барханами, залило необъятные просторы золотисто-зелёным светом. Леек уже много часов бежал, зарываясь по щиколотку в песок, подставляя лицо прохладному утреннему ветру, но ни следа усталости не было в юном теле.

Впереди что-то мелькнуло. Длинный караван тёк среди дюн, подобно гигантской змее. Высокие и величественные животные, в густом мехе которых поблёскивали пряжки сбруи, а на спинах мерно качались объёмные тюки. Закутанные в просторные балахоны всадники на тонконогих скакунах двигались рядом, обеспечивая охрану. Примерно дюжина этих стремительных хозяев пустыни отделилась от каравана и, подобно рассветным теням, заскользила к Лееку.

Бежать было бы глупо. Прятаться — бесперспективно.

Посланник остановился на вершине дюны, спокойный, уверенный. Зная, что в случае необходимости сможет справиться с ними со всеми, Леек ожидал первой встречи с обитателями Данаи.

Одинокий человек, обнажённая кожа которого слишком нежна для того, кто умудрился оказаться в самом сердце серебряных песков и выжить. Он, должно быть, казался очень подозрителен приближающимся всадникам...