Читаем Послания полностью

II. Это единство, возлюбленные, которым соединяется творение с Создателем, не смогла познать глазами рассудка арианская слепота. Ибо не верила она, что Единородный Сын Божий был одной славы и сущности с Отцом, но признала меньшую Божественность Сына, в качестве довода ссылаясь на Его рабский облик. Сын же Божий говорит: Отец более меня, но [при этом] точно так же говорит: Я и Отец — одно. В облике раба, который Он для нашего восстановления принял в последние века (1 Кор. 10, 11), Он меньше Отца, а в образе Бога, в котором пребывал прежде времен (1 Кор. 2, 7), Он равен Отцу. В уничижении человеческом Он родился от жены, подчинился закону (Гал.4,4), оставаясь при этом в Божественном величии Словом Божиим, через Которое все произошло (Ин.1,3). Таким образом. Тот, Кто по образу Бога создал человека, Сам в образе раба стал человеком, то есть, с одной стороны, Бог — по могуществу принимающего, а с другой стороны, человек — по униженности принятого. И та, и другая природа без искажения обладает своими свойствами, и как образ раба не затмевается образом Бога, так и образ Бога не умаляется образом раба. Поэтому таинство соединения силы со слабостью (то есть с природой человека) позволяет, чтобы Сын назывался меньшим Отца, но при этом Божественность, которая одна в Троице Отца и Сына и Святого Духа, отвергает любое суждение о неравенстве. Вечность не становится там временной, а природа — отличной от себя. Но одна там воля, одна и та же сущность и равная власть. Не трое божеств, но один Бог, ибо лишь там единство истинное и нераздельное, где никакого не может быть несходства. Истинный Бог родился в совершенной и полной природе истинного человека, целиком пребывая в Своем и [в то же время] целиком пребывая в нашем. Говорим же «наше» о том, что в нас от начала утвердил Создатель и что принял на Себя ради восстановления [человеческой природы].

При этом то, что привнес [в человеческую природу] обманщик [диавол] и допустил обманутый человек, не оставило никакого следа в Спасителе, и не так Он принял в Себя человеческие немощи, что стал причастен нашим грехам. Принял образ раба без нечистоты греха, возвышая человеческое, но и не умаляя Божественного, а истощание, которым Он, невидимый. Себя сделал видимым, было снисхождением по милосердию, а не по недостатку силы.

III. Для того, чтобы нас от древних оков и от земных заблуждений призвать к вечному блаженству, сошел к нам Тот, к Кому мы сами не смогли подняться. Ведь хотя любовь к истине и была свойственна многим, но многообразие сведений замутнялось коварством обманывающих бесов, и лжеименное знание (1 Тим.6,20), пользуясь человеческим неведением, приводило к разнородным и противоречивым суждениям. Для уничтожения же заблуждений, следуя которым плененные умы поклонялись возгордившемуся диаволу, недостаточно было лишь знания законов. Через одни лишь пророческие увещевания не могла восстановиться наша природа, но к нравственным установлениям следовало прибавить истину искупления, а искаженную с самого начала основу следовало восстанавливать, опираясь уже на новые основы. Для восстановления необходимо было принести такую жертву, которая была бы как общей с нами по происхождению, так и чуждой нашему осквернению, а Промысл Бога, согласно которому Ему угодно, чтобы грех мира уничтожился Рождеством и страданием Иисуса Христа, простирался на все поколения. Пусть не смущает нас то, что Таинство Боговоплощения совершилось спустя продолжительное время после грехопадения, но будем укрепляться им, поскольку вера, которой мы живем (Рим.1,17), неизменна во все века.

IV. Поэтому пусть прекратятся жалобы тех, кто, браня нечестивым порицанием Божественный замысел, говорит об опоздании Рождества Господня, из — за чего будто бы ранее истекшие времена лишены того, что произошло в последние времена мира.

Воплощение же Слова всегда стремилось к свершению, и Таинство Спасения человеческого никогда ни в какое время не медлило. Его проповедали Апостолы, возвестили пророки, и не запоздало с исполнением то, что всегда было предметом веры. В самом деле, мудрость и благодать Бога (Тит. 3, 4) с помощью задержки спасительного дела сделали нас более восприимчивыми к своему зову, чтобы то, что многими знамениями, голосами и таинствами было предвозвещено в течение многих веков, в эти дни Евангелия не было бы для нас неясным, а Рождество Спасителя, которое превзошло все чудеса и всякую меру человеческого разумения, тем более твердую в нас порождало веру, чем с более ранних времен и чаще проповедь предшествовала ему. Поэтому Бог руководствовался не новым замыслом о человеке и не поздним состраданием, но от основания мира Он основал одно и то же для всех дело спасения. А милость Бога, которой всегда был оправдан сонм святых, была лишь приумножена Рождающимся Христом, но не начата. И это Таинство великой любви, которым отныне наполнен весь мир, было столь всесильным в своих знамениях, что те, кто поверил в обещанное, достигли не меньше тех, кто принял дарованное.