Итак — этим словом Апостол Павел начинает подведение итогов. Все это время он объяснял шаг за шагом, что Христос совершил, чтобы сделать «ближе» к Богу и Его народу тех, кого в языческом мире называли «далекими». Христос упразднил закон заповедей и создал из двух частей совершенно новое человечество, соединив его с Богом и проповедовав мир дальним и ближним. Итак, чего же достиг Христос, провозгласив мир? Павел выражает это так: вы (язычники) уже не то, что были раньше, не чужие и не пришельцы, не «чужестранцы из иной земли» (НАБ) и не приезжие, не имеющие никаких законных прав. Напротив, все совершенно изменилось — теперь с вами произошло то, чего не случалось никогда раньше — раньше вы были лишь беженцами, теперь же, по крайней мере, у вас есть дом.

Желая обозначить всю глубину этого изменения во Христе, Павел обращается за помощью к трем знакомым моделям церкви, о которых более подробно говорится во многих других местах Писания. Павел изображает новое языческо–еврейское сообщество как Царство Божье, Божью Семью и Храм Божий.

а. Царство Божье (ст. 19а)

Согласно стиху 12, раньше язычники были бесправными людьми, «отчужденными от общества (politeia) Израильского». Но теперь Павел говорит им: вы сограждане (sumpolitai) святым, то есть евреям, «святым» или «святому народу». Слово politeia встречается в разговоре Павла с тысяченачальнйком в Иерусалиме (Деян. 22:25—29) при упоминании о римском гражданстве. Здесь же Павел пишет об ином гражданстве; не развивая этой метафоры, он говорит о гражданстве в Царстве Божьем. Это Царство не поддается описанию ни как территориальная юрисдикция, ни как некая духовная структура. Божье Царство есть Бог, правящий Своим народом и наделяющий его всеми теми правами и обязанностями, которые появляются с началом Его правления. К этому новому межнациональному обществу, управляемому Богом и заменившему ветхозаветную националистическую теократию, теперь на равных правах относятся и язычники, и евреи. Павел писал Послание в то время, когда Римская империя процветала; ничто не предвещало ее грядущего упадка. И все же Апостол уже видел другое царство, ни еврейское, ни римское, а межнациональное и безрасовое, нечто более прекрасное и непреходящее, чем любая другая империя[81]. И он радуется гражданству в этом государстве как чему–то более значительному, чем римскому, ведь это гражданство гарантирует свободу и безопасность. Слова уже не чужие и не пришельцы, но… сограждане еще больше подчеркивают контраст между беспочвенностью жизни вне Христа и надежность причастности к Божьему новому обществу. «Мы больше не живем по паспорту, но… действительно имеем свидетельство о рождении… мы на самом деле ему принадлежим»[82].

б. Семья Божья (ст. 196)

Эта метафора изменяется и становится все более глубокой: вы… члены дома Божьего (свои Богу). Одно дело говорить о царстве, но совсем другое — о доме или о семье. Во Христе евреи и язычники становятся не просто согражданами под Божьим руководством, а чадами в Его семье. Павел только что написал в предыдущем стихе о новом доступе «к Отцу», появившемуся у евреев и язычников благодаря Христу (ст. 18), а еще раньше в этом же послании он упоминает о благословении «усыновления» в эту семью (1:5). Вскоре Павел опять вернется к теме всеобщего отцовства Бога (3:14—15), «единого Бога и Отца всех нас» (4:6), но сейчас главной его заботой становится скорее братство, в которое входят все дети Божьи независимо от расовых различий. Слово «братья» (при обращении как к женщинам, так и к мужчинам) использовалось очень широко для обозначения христиан во всем Новом Завете, оно выражает тесные взаимоотношения любви, заботы и поддержки. Philadelphia, «братская любовь», навсегда останется отличительной чертой нового Божьего общества.

в. Храм Божий (ст. 20—22)

Павел подходит к третьему образу По существу, Церковь есть сообщество людей. И все же в некотором смысле ее можно уподобить зданию, особенно храму. Храм в Иерусалиме — сначала Соломонов, затем храм Зоровавеля и Иродов — почти тысячу лет был тем центром, который помогал израильскому народу осознавать себя народом Божьим. Теперь же появился другой народ. Будет ли построен новый храм, о котором упоминал Иисус? Новый народ нельзя назвать новой нацией, потому что эти люди находятся вне национальных и расовых рамок, поэтому для них географические координаты не играют никакой роли. Что же тогда могло стать храмом, символом единства нового народа? В стихах 20–22 Павел раскрывает свое видение нового храма яснее, чем где бы то ни было, поэтому над его словами стоит подумать. Рисуя этот образ, Павел обращает наше внимание на основание, краеугольный камень, а также на его крепость и рост, роль и значение в настоящем и (хотя и не совсем четко) судьбу в будущем.