Читаем Порнограф полностью

Молодой реформатор, летящий уже у термоядерного светила, но в прохладной дюралюминиевой птичке, есть товарищ по экспериментальным опытам её б/у супруга Любошица. Между ними, Аркадием и Александрой, приятельские отношения, и все мои домыслы…

А что касается духовитого добра, растекающегося по всем нашим весям и городам, то нельзя жить в чане с дерьмом, делая вид, что находишься меж грядок с розанчиками роз.

— Прости, — снова повинился. — Должно, жара на меня так подействовала.

— Будем считать, что жара, — засмеялась.

— Надеюсь, скоро пройдут грозовые дожди…

— Грозовые дожди?

Я объяснился, вспомнив первую нашу ночь; Саша подивилась диковинным образам и сказала, что с моим сочинительным даром привирать надо срочно строчить романы о нашей действительности. Так оно и будет, согласился я, и первый опус, знаешь как будет называться?

— «Ёхан Палыч — герой нашего времени».

— Не-а.

— «Граф Лопухин — как зеркало капитализма»?

— Отнюдь.

— Тогда не знаю.

— Подсказываю: чем я занимаюсь?

— Вместе со мной… черт знает чем.

— Посмотри на меня, — и поправил на своем животе фотоаппарат. — Думай, родная?

— Ах «Папарацци»! — и захлопала в ладоши.

— Вот и нет, — прервал её радость. — Кто в нашей варварской сторонке правильно осмыслит «папарацци»? Подумают, что это из жизни древних римлян патриций… А кому это интересно сейчас? Никому.

— Ну тебя, романист хренов.

— Угадала-угадала, — признался. — В принципе. Потому, что в переводе это будет «Порнограф».

— «Порнограф»? — переспросила. — А что — мне нравиться. Я бы такую книжку купила. Про нашу, как понимаю, жизнь. Везде и всюду, — отмахнула рукой в открытое окошко, — «порнуха». В широком смысле этого слова.

— Будешь моим редактором, — решил я. — А то, не дай Бог, угодит мой нетленный труд в нежные SS-ские ручки какой-нибудь рафинадной мадамулечки, доказывай после, что не рыжий. И сам себя не секвестировал.

— Сегодня рыжий цвет самый модный, — заметила Александра. — А твоя кастрация будет только на пользу общему делу.

— Нет, только не это, — скукожился за баранкой.

— Надо, Ванёк, надо! — и «клацала» пальцами близ моего причинного места.

За столь беспечным трепом мы подкатили к жилому дому, хорошо знакомому. Мне. Стоял тот дом, напомню, почти на самом Садовом кольце и комнаты с окнами выходящими на окольцованную магистраль были похожи на камеру пыток. И провел я в такой камере лет пять. Думаю, после этого мне не страшны ни Лефортово, ни Бутырка, ни прочие лечебно-санаторные учреждения.

Чтобы не травмировать собой бывшую тещу и Асоль, я притормозил авто на углу дома — дети на роликах выписывали кренделя, и среди них была моя дочь, тепличный лопушок. С помощью мобильного телефона я установил связь с квартирой Цырловых и сообщил о своем прибытии. И скором убытии в ЦПКиО имени М. Горького. Получив «добро», проклаксонил — на крякающие звуки прикатила вся детская ватага. Окружила дедушку советского автомобилестроения, будто бронтозаврика, пробудившегося из глубин мезозойской эры.

— Па! — несказанно удивилась Мария. — Ты купил такую старую машинку?

— Это тети Саши, — открыл дверцу. — Садись и знакомься.

— О боже! — проговорила Александра. — Я уже тетя.

— А я на роликах, — вспомнила Мария.

— Ничего, Маша — машина наша, — сказала «тетя».

— А вы папина новая жена? — спросил непосредственный ребенок, удобно угнездывающийся на заднем сидении.

— Я?.. — запнулась Александра. — Я папин друг.

— Друг?

— Сердечная подруга.

— Ааа, — проговорила дочь. — Хорошо! — И принялась отмахивать руками малолетним «роллерам», тянувшимся за нашей колымагой.

Что тут сказать: наши дети все видят и понимают; с ними лучше вести себя на равных, иначе можно попасть впросак. Когда наш «бронтозаврик» покатил по Садовому, я перевел дух и поинтересовался здоровьем дедушки. По мнению дочери, тот слопал трехдневные бабушкины пирожки, потом прочитал газетку и ему сделось худо. На это я банально заметил, что обжорство и чтение прессы к добру не приводит.

— А деда сказал, что ты шалопай, — вспомнила Мария. — Это кто?

— Тетя Саша лучше знает, — ответил я. — Да, тетенька?

Александра закатила глаза от возмущения, но была вынуждена объяснить, что «шалопаем» называют того, кто все на свете путает и шалит, точно маленький ребенок. Тогда это про папу, вздохнула дочь, огорчив тем самым меня. Как говорится, устами младенца…

Хотя, если настоящие события начнут разворачиваться в том же криминальном духе, будет не до шалостей и шуток. Какая может быть шутиха, когда над ушами поют прощальную песни пули, а тела счастливчиков делятся на молекулярные частицы при химических реакциях в тротиловых шашечках.

Пока я рассуждал на тему нашего трагифарсового бытия, «Победа» скатилась с горки Крымского моста.

— О, карусель! — закричала дочь. — Приехали, еханы-палы!

Да уж, приехали, зачесал с яростью перегретый затылок: ребенок, видать, брал от меня не только все хорошее.

Культурный же отдых нам удался, благодаря материальной поддержки тети Саши. По-моему, у тех, кто определил цены на аттракционы, не было собственных детей или они не любили чужих.