Читаем Порнограф полностью

Я — один из них. Я — государство, независимое, свободное, готовое защитить свои границы. Мой мозг — правительство, способное руководить сложным государственным организмом. Мое сердце — АЭС, которая в случае неполадок не будет своими отравленными выбросами марать окружающую природу. Мои руки-ноги — трудолюбивый союз рабочих и крестьян. Мои глаза телевидение, передающее объективную картину происходящих событий. Уши радио, принимающее все станции мира. Наконец, мой половой орган практически вечный двигатель, способный снабжать гуманитарной, сперматозоидной помощью другие государства, носящие женские, грациозные имена. Есть ещё слепая кишка — это люмпен-пролетариат, не желающий честно трудиться на благо родного отечества. И еще: у моего государства нет партии. Почему? Первое, что сделает эта разбойничья популяция, уничтожит душу. Свободную, живую душу государства, чтобы самой управлять им, пожирая плоды чужого труда. Нет уж. Эта гонорейно-гнойная политика всеобщего братства не пройдет. Так что, рыжие, плешивые и кудрявые холуи у престола, бойтесь меня, порнографа, а я буду делать все, чтобы земля горела под вами и жить было вам херово.

На этой жизнеутверждающей ноте я был отвлечен звуковым сигналом «Мерседес» тормозил у оцинкованных ворот, выкрашенных в цвет теплой золотой осени. Высокая стена терялась в лесном массиве. Мы прибыли в лечебно-профилактический санаторий? Зачем? Не хотят ли мне сделать клизму с шипящей известью? Говорят, это бодрит, особенно кишечный тракт и мозговые извилины.

Сезам, откройся — за воротами находилось КП, где держали службу бравые офицеры внутренних войск. С автоматическим оружием. И штык-ножами. Один из бойцов заглянул в коробку авто, улыбнулся Александре, как родной, а меня и пса проигнорировал, будто нас и не было, и выдал добро на въезд.

Я не ошибся — несколько зданий санаторного типа замечались среди великолепных корабельных сосен. Фонтан с фигурой упитанной русалки, ухоженные и чистенькие аллеи, свежевыкрашенные лавочки — все это доказывало, что мы имеем честь находиться в образцовом учреждении, где можно отдохнуть не только бренным телом, но и душой, затертой в боях за власть, как кухонное полотенце.

«Мерседес» прошумел по центральной аллее и остановился у главного корпуса. Первое, что заметил, выбираясь из машины, на многих окошках резные решеточки. Хорошенькое дело, сказал себе, что за тюремная обитель в райском уголке? Подозреваю, что я буду участвовать в каком-то занимательном шоу. Любопытно, в качестве кого?

У вазы парадного подъезда травилась сигаретами группа товарищей. Одного из них я узнал — господин Степанов, известный мне, напомню, по веселой ночке, завершившейся ближним боем в бетонных лабиринтах бассейна. Заметив меня и дога Ванечку, а не приметить нас было трудно, секретарь г-на Любошица едва не заглотил сигаретную пачку. Даже лакейская муштра не научила его скрывать первые чувства. Пуча смотрелки, он безгласно обратился к Александре. Та сделала вид, что видит приятный сон, и улыбнулась коллективу в медицинских халатах.

Так, догадался я, сдается, господин Любошиц основательно занедужил. Не по этой ли причине собран консилиум? Но какое отношение ко всем последним кровавым событиям имеет пациент этой элитной клиники? Наверно, имеет, ибо в противном случае, меня с собакой здесь только видели.

— Иван Павлович, — секретарь улыбнулся, как гидра империализма мировому крестьянству. — Какими судьбами?

— Мир тесен, Виктор Иванович, — заявил я во всеуслышание. — А от судьбы, как от ревнивой жены…

Присутствующие поняли, что малый в моем лице несчастен в семейной жизни, что отложило видный отпечаток на его умственных способностях. Впрочем, чужое мнение меня волновало меньше всего. Я беспокоился лишь об одном, чтобы мою доверчивую и скромную фигуру не забыли у парадной вазы. Опасения оказались напрасны — Александра, взяв меня под локоток, отвела к мокрым разлапистым елям и выдала инструкцию по примерному поведению в лечебном учреждении.

— А где мы находимся? — посмел задать вопрос. — В дурдоме, что ли?

— Почти угадал, Ванечка, — ответила сдержанно. — Прошу, будь внимательным и ничему не удивляйся. Есть?

— А?..

— А вопросы после, Иван Палыч.

Я пожал плечами: какие могут быть вопросы, когда не знаешь сути происходящего? Наконец дверь открылась и коллектив единомышленников был приглашен в холодное больничное нутро. Я приказал Ванечке соблюдать тишину и покой блаженного местечка и поспешил за медициной. По пути мне выдали халат. Он был накрахмален и казался из жести. Сам же я был настолько озабочен и увлечен происходящим, что напрочь забыл о своих физических недомоганий. Чувствовал себя прекрасно и трезвее этого самого халата цвета антарктической льдины.