Читаем Порнограф полностью

— Хулио! — завопил я. — Ты что? Тоже порнограф?!

— Ка-а-ак? — подавился коктейлем.

Пришлось объясняться. Мой товарищ посмеялся и выказал мысль, что такое определение скорее относится к тем, кто занимается порнографией духа, то бишь к политиканам, считающим себя настолько хитрожопыми, что они теряют всякий стыд и срам, демонстрируя миру не только упомянутую мозолистую часть тела, но и каркас грудной клетки, где все голо, как в пустыне Гоби. Ни убеждений, ни принципов, ничего… Космический вакуум, в котором металлической болванкой мотается вся та же заезженная в дугу орбитальная станция, где геройские астронавты жгут специальные кислородные шашки, чтобы… ну и так далее.

Понятно, что был поднят тост за отважных звездных парней, готовых за цесарскую грубую ласку годами болтаться в консервной банке. А что делать? Как говорится, у каждого свой тернистый путь. Кто-то любуется звездной пылью на тропинках далеких планет, а кто-то вынужден зреть через видоискатель современный паскудный политес. На лазоревых волнах.

— Это мои разбойники сработали, — признался Хулио и поведал, что коммунистическое движение имеет несколько журналов и газет, готовых на своих страницах вывернуть проклятых капиталистов наизнанку. — Так что, Ваньо, ничего случайного нет в нашей встрече.

— Нет-то нет, — согласился. — А вот как все-таки узнал, что я тоже занимаюсь этой проблемой?

— Какой проблемой?

— Программой «S».

— А что это за программа такая?

— Ну, меня ею сюда заманили.

— Я тебя, ик, не манил.

— Хулио, — предложил тогда я. — Давай тяпнем, а то я потерял нить…

— Что потерял?

— Н-н-нить…

И мы взяли на грудь «Бешеную Мэри», каждый свою, после чего беседа, как лысая птица кондор, взмыла на новые высоты. И такие, что у меня захватило дух. Особенно, когда Хулио извлек из кармана фрака фотографию. Я глянул на неё и ущипнул за руку товарища. Думал, проверяю себя, да оказалась совсем наоборот — от боли испанский гранд заорал дурным голосом, и я понял: правда. И мне ничего не мерещится.

— Ну, вы, ребята, блядь, даете, — только и промолвил я.

— Это ваша ООТН, — похвалился Хулио. — Молодцы, товарищи.

— П-п-прости, — притомился я. — Как ты, родной, сказал?.. ООТ… чего?..

— Организация Освобождения Трудового Народа, — ответил, удивившись, неужели эта аббревиатура неизвестна широким народным массам?

— Теперь известна. Мне, — поникнул головой и было отчего: на предъявленной карточке был запечатлен исторический момент моего прощания с господином Савелло, когда тот должен был отправиться прямым авиарейсом в город-герой Париж, чтобы, оказывается, десантироваться в шаланду из красного дерева, но под парусами. С двумя махинаторами на борту. — И что все это значит?

И получил ответ: Организация, защищая интересы народа, отслеживает его высокопоставленных слуг, чтобы в скором будущем предъявить им гамбургский счет. За все свои противные деяния.

— А вы какое имеете отношение к этому ООТН? — удивился я. — Что за, блядь, аббревиатура? НАТО звучит, а это… И потом: они здесь, а вы там… на лазурном берегу.

Представитель Коминтерна обиделся и провел со мной политбеседу о всеобхватывающем бессмертном коммунистическом учении. Ну хорошо, сдался я, а меня зачем прихватили? Как пособника империализма, пошутил Хулио и объяснился: мое присутствие рядом с господином Савелло вызвало, естественно, удивление у него, испанского коммуниста, потом пришло понимание, что Ванька Лопухин преследует какие-то свои цели. Была проведена определенная разведывательная работа и выяснилось, что российский папарацци уже перешел к активным боевым действиям. За свободу всего трудового народа.

— Погоди-ка, — прозрел я. — Это не ваше ли ООТНе утречком встревожило господина Лиськина? И нас?

— Я ничего не говорил, — кивнул Хулио.

Чеша затылок, я вспомнил ближний бой в катакомбах плавательного бассейна, а после — преследование неизвестного авто, которому пришлось прострелить баллоны. Ничего себе, игры патриотов. Нет случайного в этом мирке, затхлом и тесном, как вагон подземки в час пик. Наша встреча с Хулио была неизбежной, как встреча московского жидка с евреем из Нью-Йорка, прибывших в Тель-Авив для оживления чулочного бизнеса.

— Не знаю, как насчет проблем всего трудового народа, — поднял я тост, — но меня интересует программа «S», и я не успокоюсь, пока она не будет решена.

— Главное, Ваньо, чтобы тебя не успокоили. Раньше времени, обходительно предупредил Хулио. — Давай выпьем за то, что враги трудящихся масс легли в могилку прежде, чем мы сами.

— Про могилку это хорошо, — согласился я. — Душевно. А про массы больше не надо. Просто за нас, па-па-папарацци…

— … которые всегда на б-б-боевом посту! — рвался в схватку мой бывший сокурсник.

«Бешеная Мэри» помогла нам понять друг друга, более того, мы решили действовать в одной упряжке: испанским товарищам нужна была информация по своим расхитителям народного добра, а нам — про своих. Тут у нас был общий интерес и кооперация.