Читаем Порнограф полностью

Когда мы покинули контору по заготовке фруктового силоса для терпеливой, как Ибарурри, народной массы, я поинтересовался у своего товарища: почему мы раньше не могли воспользоваться информационной поддержкой того, кто верит в Мировой космический разум? На что получил неопределенный ответ: мол, зачем беспокоить уважаемых и занятых людей по любому вздору. Я обиделся: то есть мы занимаемся чепухой? (Употребив, разумеется, более экспрессивное словцо.) Да, отвечал князь Мамиашвили, мы занимаемся этим самым, если соотносить нашу мелкую сумятицу с глобальной коммерческой деятельностью «земляков». Я возмущенно фыркнул: фру-фру-фрукты, тоже мне бизнес… Сосо сделал вид, что мои чувства по данному вопросу его нисколько не волнуют; лишь многозначительно буркнул:

— Не буди лихо, пока тихо.

Мой товарищ ошибался: дизельные моторы рефрижераторов с бананами, ананасами и папуасами ревели, как стадо кастрированных африканских слонов в брачный весенний период. Окутанные сиреневым удушливым смогом мы трусцой пробежали к «Шевроле» и десантировались в него, чтобы снова стартовать в незнакомое.

Признаться, меня смущала та простота, с которой нам удалось добыть адресок господина Трахберга. Более того, зачем мы вообще к этому старому хрычу обращались, если выясняется, что через компьютерную сеть можно узнать о любом персонажи нашей современной трагикомедии?

— Вано, — обиделся мой боевой товарищ. — Думаешь, я такой дурак, да? И баксы печатаю за амбаром, да? Слыхал, как я… того… выражался?..

— Когда?

— Когда договаривался.

— Ну и что?

— А то, что все не так просто, генацвале, — проговорил Сосо с заговорщическим видом.

Я отмахнулся — такое впечатление, что контора по цитрусовым занимается подготовкой вооруженного переворота в одной из бывших «банановых» союзных республик. В ответ — притворный смешок князя, на который я не обратил внимания. Слишком был занят собой и проблемами проходящего дня. У меня возникло ощущение, что мы топчемся в сумрачной передней, а дальше нас, непрошеных, не пускают. Кто у нас такой ревнитель и борец за чистоту в квартире образцового коммунистического проживания? Тут я, вспомнив об утренней уборке и своих поисках известных фотографий, полюбопытствовал у Сосо: не цапнул ли он случаем карточки, где запечатлены «секс-потешки» нашего банковско-политического истеблишмента?

— Вано, у меня традиционная сексуальная ориентация, — напомнил мой товарищ.

— И прекрасно, но дело в том… негативы и фотки… фьюить.

— Как это… фьюить?

Пришлось перейти на общедоступный слог, мол, спи()дили фотографии самым бесцеремонным образом. Кто и зачем? Я бы сам хотел ответить на эти вопросы, князь. Эх, граф, чувствую, не доживем мы до окончательной и безоговорочной победы капитализма. Как не дожили до победы коммунизма, вспомнил я прошлое. Были рядом с ним, вздохнул Сосо, водка четыре двенадцать, колбаса два двадцать, метро — пятачок; хорошо! Чего не хватало? Зрелищ, ответил я, хотели и получили, и это только начало, будет нам всем ещё кроваво и весело…

С этой оптимистической директивой нашего ближайшего будущего мы припарковали автомобиль в тени здания имперско-социалистического величия тридцатых годов и неспеша направились в гости к ровеснику революционного переворота. Дом хранил следы былого величия — на фронтоне замечались пышнотелые гипсовые наяды с крутыми бедрами и прочими прелестями; очевидно, это были ударницы колхозного движения, превратившиеся по прошествию времени в полунагие естества. В подъезде присутствовал привычный запах разложения и старости. Дореволюционный лифт лязгал железом, как гильотина. Мы решили не пользоваться этой громоподобной западней и по лестнице поднялись на третий этаж. Дверь, где обитал наш добрый знакомый, была затянута линялым дермантином. Я утопил кнопку звонка — треснутый звук пробежал по квартире, как песик, норовящий лаем обрадовать жильцов неожиданными гостями. Тщетно. Тишина и покой. Сосо присел у замочной скважины, словно пытаясь рассмотреть кишечный тракт квартиры.

— Ты чего, князь?

— Запашок, — зашмыгал носом. — И очень даже запашок.

— И что, — продолжал не понимать я, — хочешь этим сказать?

— Сейчас кое-что скажу, — и забряцал связкой ключей, — и покажу.

… Сладковатым запахом смерти была пропитана тесная прихожая и комната, заставленная громоздкой дубовой мебелью и книжными полками. Под высоким потолком плавала огромная рожковая люстра; подобные можно встретить на древних станциях метро. Под ней на бельевой веревке болтался высохшей египетской мумией старичок. Я тихо выматерился, как будто находился в синагоге: опять, блядь, опоздали. Знать бы кто издевается так над нами? Не Мировой ли космический разум? Нет, это дело рук людишек. Тряпичное тело Оси Трахберга напоминало куклу на прочной леске солипсического кукловода.

— Денька три… в свободном полете, — заключил Сосо, прогуливаясь по квартире. — Красиво подвесили.

— Будто в назидание потомкам, — сказал я.

— А потомки — это мы?