Читаем Порнограф полностью

Кто-то из великих деспотов прошлого признался: если бы народы мира только знали, какие мелкие и жалкие блядишки-людишки управляют ими. И что же в нашем настоящем? Полагаю, ничего не изменилось: рыжая, да плешивая, да кудрявая вошка процветает, мечтая о восхождении на царский престол. Случится ли это? Трудно сказать. Одна надежда, что ноготь в навозе или солидоле расплющит кровососущую гниду.

Эх, держись, родная сторонушка, дай Бог, выдюжим. Вот только бы малость перевести дух. Не спал вечность. Уснуть и видеть сны о летней и теплой Лопотухе, а после проснуться в другой стране, прекрасной и сказочной, где нет хапуг, предателей и дураков, а дороги… На разбитый, пыльный и петляющий большак выдвинулся бронированный джип «Форд»…

— А что с песиком? — вспомнил Сосо. — Хорошая собачка… ушки на макушки…

— Это ему выбирать, — сказал я.

— Предал, гад пятнистый, — молвил господин Берековский. — Дарю на долгую память.

Дог приподнял башку, словно смекнувши, что речь о нем, красавчике, нервно зевнул, выбрасывая слюнявый обмылок языка.

— А как звать-то?

— Ферри, молодые люди.

— Как-то не по-нашенски, — передернулся Мамиашвили. — Пусть будет Нодарри…

— О, Господи, — сказал я, — хрен редьки не слаще. Будет Ванечкой.

— Ор-р-ригинально, — хохотнул Сосо. — У тебя или все Ванечки, или Ёханы Палычи.

— Все, Ёхан Палыч, вперед, — оборвал товарища, передергивая затвор АКМ.

— Молодые люди, только без этих… эксцессов. Мы же договорились? переживал наш попутчик. — Я надеюсь на ваше бла-бла-благоразумие, — клацал челюстью в авто, скачущем на неизбежных, как жизнь, колдобинах.

— Будем бла-бла-благоразумны, — пообещал я и предупредил по рации нашу невидимую боевую группу. — Готовность один, ребята.

— Готовность один, — ахнул господин Берековский. — Все это ужасно-ужасно. То-то-товарищи, вы понимаете, что делаете?

— Маркович, утомил, — признался я. — Мы люди мирные, но нас лучше не не-не-нервировать.

— Прекратите, меня пере-перде-передразнивать.

— Я не пере-перде-передразниваю!

— Пере-перде-передразниваете!

— Кочки, еп' вашу мать!

— Это вашу еп' вашу мать, кочки!

То есть с шутками-прибаутками да матом-перематом мы приближались к главной кочке, где скоро и притормозили. Этот же маневр совершил «Форд», отливающийся многообещающим свинцовым светом. Я же, приготовив к возможному бою «Калаш», вел переговоры по телефончику:

— Хоп! Открываем дверцы!.. Выходим. — И нашему заложнику. — Спокойно, Маркович, куда нам торопиться? — И по телефону. — Пусть Сашенька отмахнет рукой… рукой… и начинает движение.

— Нонсенс, — нервничал наш подопечный, придерживаемый мной под локоток. — Кому расскажешь, не поверят.

— А вы молчите, Берековский, — улыбался. — Это таки в ваших интересах. Особенно о программе «S».

— А я ничего не знаю. Что я знаю? Ничего не знаю.

— Хватит того, что мы убедились — она имеет место быть.

— Отпустите меня, сукины дети, — рвался из захвата. — В конце-то концов… я уважаемый человек.

Я увидел: Александра в длинном, с чужого плеча свитере поднимает руку… неуверенно отмахивает ею.

— Начинаем движение, — говорю в мобильный и разжимаю захват. — Марк Маркович, не спешите, у меня пуля-дура.

— Сами вы… — но к совету прислушивается, осторожно ступая по пыли, аки по воде.

И они, заложники нелепых обстоятельств, медленно бредут навстречу друг другу. Все ближе и ближе к незримой черте, где ждет их свобода. Черта, которая разделяет два разных мира.

И вот они, люди, у этой черты, задерживают шаг, меняясь взглядами, как пропусками, и… все: каждый уже на своей стороне.

Набегающая Александра врезается в меня, словно не веря, что это происходит на самом деле; осунувшаяся и утомленная, пропахшая отчаянием, злостью и горьким дымом выдыхает:

— Господи, Ванечка!

— В порядке, родная? — встряхивая, заталкиваю в авто. — Сосо, вперед! В смысле, назад!

— В порядке, — сдирает с себя свитер Александра. — Лучше не бывает, швыряет тряпку его в окно. — Суки, они у меня…

— Ав! — заявляет о себе Ванечка.

— Ой, собака?

Я вижу: свинцовый болид поспешно пылит по проселочной дороге. В противоположную, к счастью, от нас сторону.

— Ав! — бухает дог, доказывая всем свой дружелюбный характер.

— Зверь! — восхищается девушка.

Ревет мотор — поле и небо плещутся за стеклами: резкий разворот — мы валимся друг на друга, милый песик продолжает бухать, а водитель материться: вах, дороги, ухабины-похабины, вашу мать!..

— Это тебе подарок, Алекс, — кричу я. — Зовут Ванечкой. Прошу любить и жаловать.

— Ванечка! — смеется девушка. — Ор-р-ригинально! У тебя все или Ванечки или Ёханы Палычи.

— Гы-гы, — радуется Сосо.

И, кажется, все — мы чудом победили в этой беспощадной и кровопролитной бойне, у нас было мало шансов, их практически не было, но нам, наверно, повезло. Такое порой случается с дилетантами на войне, они гуляют по минному полю, собирая ромашки для любимой, и с ними ничего не случается скверного, ничего с ними не может произойти, потому что их оберегает ангел-хранитель.