Читаем Попутчики полностью

— В общем, очухался я уже в углу на матах. И в зале никого, кроме тренера, не было. Он потом сказал, что всех как ветром сдуло, когда он блок поставил и меня моей же силой приложил. Ничего от себя не добавил, но и смягчать удар не стал. Направление только подправил, чтобы я в стену не впаялся. — Крису показалось, что Мэй осторожно перевела дыхание. Ну и правильно. Нечего пугаться и нервничать. Это добрая история, в конце концов. Почти сказка. — Наверное, я только тогда по-настоящему понял, что происходит. И насколько я опасная мелкая зараза. Так что пообижался пару дней, подумал, но занятий не бросил. И на соревнования больше не рвался. Даже когда уже можно было.

— Суровый у тебя тренер, — заметила Мэй, и в её тоне отчётливо звучало уважение.

А память уже подкидывала другие картины и ощущения.

Удушающий захват, неожиданно жёсткий, совсем не похожий на учебный — ни снять, ни ослабить давление. Не отработка приёма, а нападение. Несколько секунд — и голова становится немыслимо горячей, движения теряют точность. Крис знает, что ему не грозит ничего серьёзнее короткого обморока. Знает, что тренер не причинит ему вреда. Но ситуация слишком непривычна, а мозгу отчаянно не хватает кислорода. Мозг не согласен работать в таких условиях.

Резкий удивлённый вздох, переходящий в болезненный рык. Рэд оборачивается и прежде, чем привалиться плечом к стене и медленно осесть на пол, теряя человеческую форму, успевает прожечь взглядом, от которого хочется окаменеть и рухнуть замертво.

Крису вдруг кажется, что тренеру известно о случившемся накануне. И это предположение почему-то всё меняет. Адреналин вскипает в крови, тело становится тугим и звонким от острого желания дышать. Жить — и дышать. И когда зал начинает плыть перед глазами, ладонь сама собой впечатывает в пол три коротких удара…

— Суровый, — усмехнулся Крис.

Ему снова четырнадцать. Он не спал всю ночь, и мир подёрнут тонкой серой пеленой. Однако сознание остаётся чётким. Ему кажется, что остаётся. Его движения экономны и точны, сдержанны и ничуть не агрессивны. И начало тренировки выглядит идеальным. А потом тренер замечает, что ученик подставляется под удары — спокойно и уверенно, с невозмутимостью боксёрской груши.

— Он потом ещё несколько раз меня вот так провоцировал, — продолжал рассказывать Крис, плавно покачиваясь на волнах прошлого. — Напоминал, что мне вообще-то не столько спортом надо заниматься, сколько голову лечить. И, пока я не разберусь с самоконтролем, нечего задирать нос.

Но в тот раз провокация не сработала. Хотя тренер очень старался, отвечая на недвусмысленное требование боли издевательскими тычками и символическими подзатыльниками. Крис не реагировал. И дело было вовсе не в самоконтроле. Потому что он злился — не осознавал этого, но злился так, что невозможно было не заметить со стороны. Вот только эта злость сменила полярность, и, если бы тогда он в очередной раз пересёк черту и спустил магию с поводка, наверняка остановил бы собственное сердце. Такая перспектива могла бы привести его в чувство, но серая пелена, застилавшая мир, не позволяла видеть перспектив. До тех пор, пока не была смыта волной отрезвляющего страха, когда Крис на мгновение поверил, что тренер не ослабит хватку.

— И ты неплохо справился, — заверила Мэй, и в словах не было ни единой фальшивой ноты. — Но это не слишком похоже на историю о победах.

Захват разжимается одновременно с тем, как ладонь в третий раз касается пола. Тело автоматически подныривает под ещё не до конца отведённую от горла руку, откатывается в сторону, вскидывается на колени, готовясь защищаться. Но поединок окончен. И, пока Крис жадно хватает ртом воздух, тренер неторопливо поднимается, отходит к окну, возвращается с бутылкой воды и протягивает её ученику.

«Никакая прошлая глупость не оправдывает следующую, — сухо говорит он. — А твоя сегодняшняя выходка вообще оправданий не заслуживает».

«Даже если я кого-то убил?» — хрипит Крис и делает очередной глоток.

«Ты?» — В изучающем взгляде, в сдержанной усмешке столько скепсиса, что это почти обидно.

«Вы меня недооцениваете», — фыркает Крис и чувствует, как где-то внутри ослабевает болезненное натяжение не успевшей порваться струны.

— Пять лет назад тренер впервые поставил меня в спарринг с кем-то, кроме себя. С моим ровесником. Не на отработку приёмов, а на полноценный тренировочный бой, до победы.

Ровесник был чемпионом международных соревнований. Крис знал, что такой выбор партнёра связан вовсе не с его спортивными достижениями. Знал, что поединок не будет равным. Но это не имело значения.

— А вот это уже ближе к теме, — кивнула Мэй.

— На самом деле я проиграл, — пожал плечами Крис.

— В поединке — возможно.