Читаем Попробуй разберись полностью

Я вновь и вновь перетасовывала факты, но других выводов не придумала. Зазвонил телефон. Кому я на ночь глядя понадобилась? Отдохнуть не дают.

— Таня? Это Илья.

При звуках знакомого голоса моя досада испарилась, как лужа под солнцем.

— Рада тебя слышать!

— Звоню, чтобы пожелать тебе спокойной ночи и приятных сновидений.

— Спасибо. Я как раз намеревалась лечь в постель.

Надеюсь, у него перед глазами возникнет соответствующая картина, и он пожалеет, что не присутствует при этом лично.

— Я завтра с трех часов дня свободен. Встретимся?

Мне показалось или его голос дрогнул?

— Если найдется полчасика…

— В три я буду ждать тебя на том же месте.

— Я постараюсь…

Про себя добавила: меня сможет задержать только землетрясение и падение метеорита на голову.

Ночью мне снились исключительно приятные сны.

Разбудил меня телефонный звонок. Я хотела возмутиться, почему меня беспокоят в такую рань, но взглянула на часы и осеклась: начало десятого утра. Ну я и соня!

— Иванова, — прохрипели в трубку. — Ты, что ли?

— Крюк? — растерялась я. — Что надо?

— То же, что и тебе вчера, — угрюмо отозвался старый вор в законе. — Помощи.

Он замолчал, а я не стала его торопить.

— Племяшку мою хлопнули. Двадцать лет девке было. Хоть и дура была, да моя кровинушка. Вот и сестра моя — ее мать, Надька, в ногах валяется. Иванова, найди мне его…

Я не могла отказать, сослаться на занятость, на переизбыток клиентов и нехватку времени. Не тот случай. Особенно теперь, когда я езжу на возвращенной «девятке» и мелкого воришку использую на посылках.

— Куда мне приехать?

— В Надькину хибару подъезжай. Садовый тупик, дом шестнадцать. О «капусте» и «шестерках» не беспокойся. Сколько скажешь — все будет.

Крюк длинно чахоточно закашлял, в передышках вставляя:

— Побыстрее бы… Должен буду… по гроб…

Я сдержанно отвечала, понимая, соболезнования ни к чему.

— Да. Да. Да.

За окном царила весна, но вчерашней радости в моей душе не возникло. Погибла молодая девчонка, а сволочь, убившая ее, спокойно разгуливает по улицам, наслаждается теплом и солнышком. Когда же это кончится?! Я готова потерять работу, если не станет ни одного убийцы, ни одной жертвы… Эмоциями делу не поможешь, надо работать.

Экипировалась я так же, как в прошлый раз, только вместо сапожек на шпильках надела ботинки на высокой подошве. В них удобнее грязь месить: адрес, который мне дал Крюк, находится на самой окраине нашего города. Ни об асфальте, ни о дворниках там представления не имеют.

Добиралась я почти час. Мои худшие опасения оправдались. Два раза машина буксовала, и добровольцам приходилось подталкивать ее сзади. У дома номер шестнадцать в Садовом тупике меня встречал пренеприятнейший мужичишка с бегающими хитрющими глазками, представившийся Гошей. Я грубовато спросила, та ли он «шестерка», которую мне обещал предоставить в помощники Крюк. Гоша долго визгливо хихикал, но от ответа уклонился. С таким не вызывающим доверия эскортом я предстала перед родной сестрой крупнейшего криминального авторитета Тарасова.

Надежда — полная некрасивая женщина лет тридцати семи — сидела в гостиной, обставленной весьма традиционно: стенка, набор мягкой мебели, журнальный столик, туркменский ковер на стене, хрустальная люстра, телевизор и видеомагнитофон «Сони» в дальнем углу. Держалась сестра Крюка на удивление стойко, чему, возможно, способствовала наполовину опустевшая бутылка водки. Рядом с ней примостилась длинноносая худющая старушенция и тихонько толковала о законе божьем, загробном мире, необходимости простить и покаяться.

— Для начала давайте познакомимся, — вежливо предложила я, располагаясь в одном из кресел. — Меня зовут Татьяна Александровна. По просьбе вашего брата расследованием убийства займусь я.

Надежда посмотрела на меня вяло, а длинноносая бабулька оценивающе и чуть презрительно. За них высказался Гоша:

— Надежда Дмитриевна Крюкова, в замужестве Шершнева, и ее соседка Алевтина Абрамовна. Убитую девочку звали Викой.

— Ее фотография найдется?

Хозяйка дома медленно поднялась и вынула из серванта маленький дешевый альбомчик с яркой обложкой.

— Расскажите мне о вашей дочери.

Надежда вздохнула, перекрестилась, пригладила волосы, изувеченные химической завивкой, взглянула на соседку. Та пока выжидающе помалкивала.