— Для здоровых людей это просто развлечение, — сделал еще одну попытку Брюс. — Может, не самое педагогичное, но развлечение. Фантазией мое кино становится для тех, кто изначально болен. Для таких, как ты и твоя подружка.

— То есть мы, по-твоему, больны?

Уэйн взялся за автомат у себя на коленях, однако Брюс был полон решимости и не намеревался отступать.

— Как бешеные псы.

На заднем плане сцены, за диваном, Велвет крикнула в отчаянии:

— Папа, пожалуйста! Не серди его!

Телевизионщики в фургоне были в восторге. Участие в драме хорошенькой девчонки — то, что надо. Это настоящее шоу!

— Ну-ка дай нам потихоньку крупный план дочки, — шепнул продюсер.

Билл проигнорировал его. По мнению Билла, Уэйн был главным режиссером постановки, что наглядно подтверждалось оружием, лежащим у него на коленях.

Брюс постарался успокоить Велвет.

— Он не станет убивать тебя, милая. Мы же в прямом эфире, а Уэйн просит о помиловании.

— Но если я болен, как ты говоришь, Брюс, то кто же тогда ты? — спросил Уэйн.

— Не понял?

— Ну, разве твое кино не эксплуатирует мою болезнь? Разве ты не используешь ужасное, больное психическое состояние, которое бывает у таких психопатов, как я, просто для развлечения зрителей? Ты когда-нибудь видел, чтобы в фильме о СПИДе или раке больные были плохими ребятами? Но именно это происходит в твоем кино, Брюс. И знаешь, кто я в этом случае? Эксплуатируемый больной.

Разговор стал принимать ужасный оборот. Проблема усложнялась. То, что вначале представлялось Брюсу дурацкой идеей, которую можно уничтожить с первого выстрела, превратилось в движущуюся мишень, ускользающую и прячущуюся за дымовыми завесами.

— И что же? Ты хочешь сказать, что убиваешь в знак протеста против моего жестокого обращения с психопатами как классом?

Это был слабый ход. Брюс знал, что Уэйн имел в виду совсем другое, но пытался при помощи своих едких замечаний выиграть время на обдумывание серьезных аргументов.

— Понятия не имею, что я, по-твоему, хотел сказать, — ответил Уэйн, — кроме того, что не одни преступники сеют в обществе насилие и жестокость.

— Преступления совершают преступники. И только они несут ответственность за содеянное. — В этом состояла основная мысль Брюса, и ему следовало стоять на своем и не отвлекаться на другие темы. — Только преступники несут ответственность за содеянное, — повторил он громко и твердо.

— А вы уверены в этом? — неожиданно закричала Скаут. — Абсолютно уверены? Абсолютно, на сто процентов, уверены, что, сколько бы раз вы ни показывали симпатичное убийство под рок-н-ролльный саундтрек, это никак не отразится на зрителях? Потому что даже при малейшем сомнении какое право вы имеете снимать такие фильмы?

— Я художник и не могу задавать себе подобных вопросов. — Брюс в ту же секунду пожалел о своих словах. Он сказал правду, но дело было не в этом. В глубине души Брюс сознавал, что его претензии на интеллектуальную неприкосновенность не произведут большого впечатления на оппонентов.

— Да? А почему? И если вы не несете ответственности за собственные действия, почему же мы должны ее нести?

Проклятье! И где эта сука вдруг научилась так говорить?

— Потому что мои действия мирные и не выходят за рамки закона.

Аргумент был слабоват, и они оба понимали это.

— Настоящий человек отвечает перед собственной совестью, а не перед законом.

— И меня это абсолютно не смущает. А ваша совесть чиста?

Уэйн засмеялся.

— Конечно нет, приятель. Мы убиваем людей, которых никогда не знали.

— Да, так же, как это делали все короли и президенты в истории, — добавила Скаут.

У Брюса упало сердце. Девчонка извлекала на свет новые аргументы, как иллюзионист вытаскивает кроликов из шляпы. Если дискуссия пойдет по предложенному Скаут пути, ему конец. К огромному облегчению Брюса, последний кролик Скаут был отвергнут Уэйном.

— Я уже говорил тебе, что не желаю слышать коммунистическую болтовню. Я не многое в этом мире ценю и уважаю, но Америку уважаю. И по мне, так было бы только лучше, замочи президент еще больше народу, особенно этих арабов в тюрбанах — совсем обнаглели, никак не оставят нас в покое.

— Простите, — нервно сказала Кирстен, выглядывая из-за своей аппаратуры — это, конечно, интересно, и продюсеры вполне довольны, им все очень нравится… Но дело в том, что рейтинги начали падать — вот, посмотрите на мониторе. Начальник спрашивает, не возражаете ли вы, если мы просто все запишем и потом отредактируем для вечерних новостей?

— Не думаю, что стоит это делать, Кирстен. У меня появилась идея. Эй, Америка! — крикнул Уэйн в камеру. — Вы все, звоните друзьям, скажите им, чтобы включали телевизоры, потому что через девяносто секунд я собираюсь застрелить Фарру Деламитри. Через полторы минуты жена парня, получившего «Оскар», умрет в прямом эфире у вас на глазах!

Глава тридцать седьмая

Фарра закричала. К ней присоединилась Велвет. Кирстен тоже хотела подать голос, но вспомнила о святой обязанности репортера — никогда не вмешиваться, даже если новость создается специально на потребу телевидения.

— Пожалуйста, Уэйн, не надо, — сказал Брюс.