Пока она это говорила, Брюс открыл ящик. Внимание Уэйна приковано к Брук. Лучшего шанса может просто не представиться.

Крупный план: рука Брюса открывает ящик. Затем исчезает внутри.

Ящик пуст.

Такой драматический момент требует соответствующего саундтрека. Тут нужно что-нибудь резкое, похожее на крик, или ироничное, как в фильмах Брюса, вроде музыки из комедийного сериала, но диссонирующей и мрачной. Однако саундтрека не последовало: Брюс уже не играл в кино. Его поражение было слишком реальным.

— О, Брюс! — раздался в тишине голос Уэйна, гадкий и полный сарказма. — Не это ли ты ищешь?

Уэйн даже не потрудился обернуться. Брюс видел только его затылок и вытянутую руку, на указательном пальце которой висел маленький пистолет.

— Не повезло, Брюс, у меня, понимаешь ли, нюх на пистолеты, — сказал Уэйн, по-прежнему не оборачиваясь. — Этот я давно унюхал. Пошел за бурбоном и думаю: «Ммм, а что это за запах такой? Он мне нравится. Наверное, это пистолет». И представляешь? Действительно, пистолет! Вот ведь как бывает!

Брюс не ответил. Уже не в первый раз за эту ночь он лишился дара речи.

— Должен также заметить, что очень многие мужчины предпочитают хранить оружие в верхнем ящике стола. Для режиссера-оскароносца ты не слишком-то оригинален, Брюс.

Брюс внутренне съежился. На какое-то время он почувствовал себя героем, у него был план и шанс победить. В результате он остался в дураках, и провел его жалкий убийца, никчемный отброс общества.

Стрелки часов показывали шесть утра, так что свидание Брюса с Немезидой, богиней возмездия, сильно затянулось. Со старой жизнью Брюса было покончено. Даже если ему удастся уцелеть в этой переделке, он никогда уже не сможет жить по-прежнему.

За пределами этого дома, в Лос-Анджелесе и во всей Америке, Брюса могли любить или ненавидеть, однако его имя было у всех на устах. Сообщение о триумфе Брюса Деламитри на церемонии вручения «Оскара» подавалось во всех утренних новостях как одно из самых важных. Конкуренцию ему составляло только массовое убийство в супермаркете «Севн-илевн», которое освещалось всеми каналами как новость № 1. Даже в Калифорнии четырнадцать убитых в очереди за продуктами — новость первостепенная, тем более что, по свидетельствам выживших, после окончания стрельбы, преступники совокупились, будто кролики, у автомата с газировкой.

— Секс и смерть в Америке сегодня, — вещали репортеры под удаляющиеся звуки сирен «скорой помощи». — Не правда ли, похоже на кадры из фильма Брюса Деламитри?! — Это замечание служило отличным вступлением к репортажу с оскаровской церемонии.

— Я стою здесь на пылающих ногах, — говорил Брюс.

— Его речь — абсолютно ни о чем, — жаловались режиссеры новостей. — Вот если бы он сказал что-нибудь о насилии и цензуре, был бы сейчас главной фигурой дня.

Глава восемнадцатая

Даже теперь Уэйн не счел необходимым посмотреть на Брюса. Гораздо больше его интересовала беседа с Брук. Он оставил Скаут найденный в столе пистолет и как бы безо всякого намерения обошел стеклянный столик и встал рядом с Брук. Когда он проходил мимо головы охранника, казалось, что голова вот-вот повернется на своем кровавом пьедестале, чтобы проводить его жуткими выпученными глазами. Однако она не пошевелилась.

— Знаешь что? — задумчиво произнес Уэйн, глядя на неправдоподобно округлые очертания груди Брук. — Мне всегда было любопытно попробовать на ощупь фальшивые сиськи. Интересно, много ли найдется в Америке нормальных мужиков, которые хоть раз об этом не подумали бы? Ну, какие они — твердые? Мягкие? Можно ли нащупать эти искусственные штуки там внутри? И еще: они там плотно сидят или ходят туда-сюда?

Правая рука Уэйна расслабленно лежала на рукоятке пистолета у него на поясе. Теперь он поднес ее к лицу и подул на пальцы, чтобы согреть их, явно готовясь получить ответ на свои вопросы экспериментальным путем. Брук на него не смотрела. Она подтянула колени к груди, обхватила руками и, упершись в них подбородком, уставилась в какую-то точку прямо перед собой.

— Только посмей меня тронуть, гад, — сказала она тихо и с дрожью в голосе. Скорее пробормотала, чем сказала.

— Извините, мадам, — осклабился Уэйн, — но я вас, кажется, не расслышал.

Он приставил дуло одного из своих пистолетов ко лбу Брук, склонился над ней и явно собирался приступить к изучению содержимого ее декольте вытянутыми пальцами свободной руки.

В другом конце комнаты Скаут взяла пистолет Брюса и направила его на Уэйна.

— А ну оставь ее грудь в покое! Не смей прикасаться!

Ситуация была явно тупиковая: Уэйн целился в Брук, Скаут — в Уэйна, рука Уэйна застыла в нерешительности над вырезом платья Брук.

Уэйн предпочел отступить.

— Господи, нет ничего глупее женской ревности, — пробормотал он себе под нос, возвращаясь к дивану.

Брук все так же сидела, сгорбившись и тяжело дыша, в своей защитной позе. «Держись, — успокаивала она себя, — только без паники».