Читаем Попкорн полностью

Обычно алкоголь поднимал Брюсу настроение, и он, в отличие от некоторых, не становился злобным психопатом после третьей рюмки. Однако в этот вечер, обещавший стать лучшим в его жизни, бурбон не согревал ему душу.

Во всем были виноваты эти люди — приятели, поклонники, охотники за работой и наживой. Брюсу вдруг ужасно захотелось, чтобы все его оставили в покое. Больше всего на свете ему хотелось прислониться к стене и, в полупьяном забытье, молча любоваться бюстами. Но это ему никак не удавалось: люди продолжали подходить и поздравлять его с победой. Впрочем, поздравления — это еще ничего, проблема в том, что все пытались как-то аргументировать свои похвалы. Неужели нельзя было просто сказать, что Брюс — великолепный режиссер, и тут же свалить? Нет же, все хотели побеседовать, а это для Брюса означало необходимость быть воспитанным. К несчастью, Брюс больше не хотел быть воспитанным. Он уже был воспитанным на сцене и израсходовал весь свой запас воспитанности, наверное, на всю оставшуюся жизнь. Это ведь его вечер, так почему же ему приходится страдать, пытаясь угодить всем этим людям?

— Спасибо, очень мило с вашей стороны, благодарю вас. Да-да, очень мило с вашей стороны…

Так больше продолжаться не могло.

— Да бросьте вы, я фильм снял, а не изобрел лекарство от рака. — Это оказалось эффективным способом затыкать рты.

— «Оскар» ничего не значит, — важно заявлял Брюс, развивая тему. — Так, крашеная безделушка… Статуэтка без статуса… Кастрированный чурбан. — Последнее сравнение ему особенно понравилось. — Посмотрите. — Он поднимал фигурку и показывал на меч, стыдливо прикрывающий нужное место. — Это же кастрированный чурбан!

Люди смеялись, но без удовольствия. Нельзя смеяться над «Оскаром» на оскаровской вечеринке. Это все равно что в церкви смеяться над крестом. «Оскар» был предметом вожделения для всех в этом зале, могущественным символом величайшей индустрии развлечений в мире. Циничные замечания в его адрес были не только невежливы, но и лживы. Все понимали, что, кастрированный или нет, «Оскар» был тем, к чему стремились все без исключения, и Брюс в том числе. Смеяться над «Оскаром» непростительно. Брюс и сам это понимал, но в тот момент ему на все было наплевать. Он не высказался во время своего выступления перед публикой и теперь пытался наверстать упущенное.

— Если фильм хороший, он не нуждается в одобрении этого маленького золотого евнуха!

Его преследовало воспоминание о людях, тычащих в него пальцами и обвиняющих в каких-то жутких преступлениях. Сумасшедшие матери, потерявшие своих детей. Оливер и Дейл и тот противный профессор…

Все они вертелись у него перед глазами, призывая к ответственности и сводя на нет удовольствие от полученной награды. Им было недостаточно того, что Брюс снимал смешные захватывающие фильмы. По их мнению, он должен был предсказывать какие-то непонятные последствия, к которым его фильмы могут привести.

Какой абсурд! Какая ужасная глупость!

Но что хуже всего, у Брюса был шанс высказать все, что он об этом думает, и он им не воспользовался. Более того, не просто не воспользовался, а сделал вид, что ничего вообще не происходит. От ощущения собственного лицемерия он больше не видел ничего другого вокруг: все были лицемерами. Он больше не верил щедрым похвалам, которыми осыпали его окружающие. С чего бы им быть искренними? Брюс ведь не был! Он трусливо отказался использовать предоставленную ему возможность высказать собственную точку зрения на тему цензуры. Прекратить наконец-то эту нелепую, опасную болтовню об убийцах-подражателях, защите детских душ от дурного влияния и прочей чепухе. Он мог засунуть знаменитую золотую статуэтку всем им в задницу — профессору Чэмберсу, Сенатскому комитету по хорошим манерам, «Озабоченным Матерям Американских Болванов» и всем остальным богобоязненным и высокоморальным лицемерам в Соединенных Штатах. У него был шанс, но он позорно от него отказался.

«Пылающие ноги»! Курам на смех!

— Еще «Джека Дэниелса»!

— Еще «Джека Дэниелса»!

Перепуганный продавец достал вторую бутылку виски и сунул ее в стоящую на прилавке коробку, уже полную еды и выпивки. Девушка гордо наблюдала за тем, как этот жалкий человечек торопится исполнять приказы ее приятеля. Такая уверенность и властность, конечно же, нравились ей. Казалось, продавец беспрекословно повиновался бы, даже если бы ему не угрожали пистолетом.

Это был магазинчик в трейлерном поселке, попавшемся им на пути вскоре после того, как они съехали с магистрали.

— На шоссе выставят кордоны, — сказал он, сворачивая на посыпанную гравием дорогу, — а нам нельзя попадаться, пока не будем готовы на все сто.

— Готовы к спасению? — спросила она с блеском в глазах.

— Точно, малыш, к спасению.

Она положила голову ему на плечо. За окнами мелькали сосны, и она подумала, что было бы хорошо навсегда поселиться в этом лесу. В свете фар лес выглядел густым и безопасным. Построить бы в нем уютную хижину и жить, питаясь ягодами и дичью!