— Танцуешь как шлюха, вот и получаешь как шлюха. Чего ты телишься? Приласкай дядю.

— Я лучше дохлую собаку в задницу поцелую, — решительно заявила Энджел.

Она протянула руку, схватила оставленную на музыкальном автомате пивную бутылку и с размаху опустила ее на макушку своего партнера. Бутылка разлетелась вдребезги. Этого должно было хватить, чтобы мужчина отвязался, но Энджел попался крепкий орешек. Он занес для удара свой чугунный кулак — и не успел, женщина опередила его. На барной стойке стоял тяжелый кувшин с пивом. Секунду спустя он оказался в руке у Энджел, и она стукнула им по толстой физиономии. Оглушенный ударом, дальнобойщик повалился на пол и растянулся в луже крови, пива и грязи. Его приятель начал стаскивать с табурета свое массивное тело. Энджел бросила кувшин и извлекла из крошечных шортов — что казалось чудом, поскольку места в них для этого не было — маленький короткоствольный пистолет.

— Сядь и не дергайся! — По-видимому, склонная к внезапным перепадам настроения, она направила пистолет на второго толстяка.

Тот, перепуганный насмерть, плюхнулся на табурет и больше не дергался.

Энджел тем временем обратилась к бывшему партнеру по танцам, который, так и не придя в себя, лежал на полу.

— Ну что, подонок, — закричала она в дикой, неудержимой ярости, пиная беспомощного толстяка в лицо, — ты все еще хочешь меня? Все еще мечтаешь потрахаться? Больше тебе это не светит!

В руке у Энджел по-прежнему была разбитая бутылка. Упав на колени, она вонзила зазубренный конец бутылки в пах толстяку. Оттуда фонтаном забила кровь.

Мужчина коснулся кнопки на пульте дистанционного управления. Изображение замерло, а кровавая струя остановилась на полпути к лицу Энджел.

— Только мне стало нравиться… — сказала девушка.

— Пойду отолью, — бросил мужчина. — Пульт в мое отсутствие руками не трогать. А то собьешь меня с мысли. Про мой план.

Гпава седьмая

В ста милях южнее Брюс и профессор Чэмберс сидели в университетской аудитории, глядя на тот же застывший фонтан крови, бьющей из паха толстого дальнобойщика. Студенты захлопали, и Брюс снисходительно их поблагодарил. Он снова почувствовал себя как дома. Даже у этого старого дурака не будет возражений против такого мощного образчика киноискусства, подумал Брюс и ошибся.

— Вам не кажется, что весь этот эпизод построен на сплошных клише? — поинтересовался профессор Чэмберс.

Брюс просто обалдел от наглости ненавистного карлика. Да что он о себе возомнил? Кто он такой? Какой-то препод! Что он такого сделал в своей жизни?

«Ты представляешь себе, сколько я зарабатываю? — хотелось крикнуть Брюсу. — Ты знаешь, что Французская академия давала обед в мою честь?»

Брюс этого не сказал, но тирада, которой он разразился, была ничуть не лучше. Он обрушил на старого зануду всю силу своего негодования.

— Клише? Вы говорите, клише? — воскликнул Брюс, вскочив на ноги. — Извините, но я позволю себе заметить, что самое жалкое, самое вторичное из использованных мной клише во сто крат оригинальнее всего, что вы когда-либо сказали и сделали.

Это было ошибкой. Брюс хотел пошутить, но шутки не вышло. Желание казаться бунтарем, непокорным мальчишкой в кожаной куртке и остроносых ботинках, плюющим на все авторитеты, как-то вытеснило из памяти то, что он не непокорный мальчишка, а жутко богатый кинорежиссер, номинированный на «Оскар», тогда как профессор Чэмберс служит обществу за жалкие сорок тысяч в год. Брюс был Голиафом, а профессор — Давидом, и никак не наоборот. Студенты начали перешептываться. Пот заструился по спине у Брюса, стекая за пояс его черных джинсов. Он позволил себе разозлиться, а это было совсем не круто. И не в его правилах. Нужно срочно взять себя в руки, стиснуть зубы и умаслить старика, а отыграется он как-нибудь потом.

— Шутка, — сказал он и по-детски улыбнулся. — С профессорами не спорят!

Студенты немного успокоились. Шутливый намек на извинение, в который Брюс вложил все свое недюжинное обаяние, подействовал — но только на студентов. Профессор же не отрываясь смотрел на экран и досадливо покачивал головой. Женщина по-прежнему склонялась над распростертым на полу дальнобойщиком, в паху у него торчало горлышко бутылки, а кровавая струя висела в воздухе зловещим алым острием.

— По-вашему, я должен с пониманием отнестись к порнушке с элементами насилия просто потому, что женщина одерживает верх?

— Разумеется, — согласился Брюс. — Мне было очень важно показать женский персонаж в таком исключительно выгодном свете.

Последнюю реплику женская часть зала встретила жидкими аплодисментами. Раздалось даже несколько одобрительных возгласов.

— Молодец! — прокричала девица с колечком в носу.

— Хм-м, — профессор Чэмберс засунул ручку в рот, как будто это трубка. — Вы даже представить себе не можете, как я устал от кинорежиссеров, подающих свою безвкусную и непристойную стряпню под смехотворным соусом борьбы за равноправие полов.