Читаем Попаданка в академии драконов 4 (СИ) полностью

— Оё-ё-ё, — вздыхает Пушинка, напоминая, что мы не одни, о гвардейцах и стоящей тут девушке.

Грусть Ники снова накрывает меня, напоминая, что сейчас ей я нужна больше, чем обнимающему меня Арену. Сдаюсь:

— Ладно, иди…

Девушка, пока мы с Ареном целовались, исчезла, а караульные стоят с такими непроницаемыми лицами, словно ничего не видели, но к щекам приливает кровь.

Со вздохом проводив Арена взглядом, подхожу к дверям. Тоска сжимает сердце.

Мой стук в тишине дворца звучит неожиданно громко. Пушинка, сдвинув меня мохнатым плечом, лапой распахивает дверь и протискивается первая.

В сумраке просторной гостиной пахнет ванилью и шоколадом.

— Ника?

Тёмные стены будто поглощают сочащийся между портьерами свет, он утопает в бархате обивок, приглушённых расцветок гобеленов и ковров. Даже лак на изящной мебели какой-то матовый. Из магических печатей тут только тусклые бытовые: против пыли и насекомых. Среди узоров стен почти теряется серая дымка, колышущаяся над развёрнутым ко мне спинкой диваном.

Закрывая дверь, я отрезаю и без того сумрачную комнату от проникающего из коридора света. Ковёр гасит звук моих шагов.

Сфера над диваном вспыхивает внезапно, я осторожно заглядываю на сиденье.

Лежащая в домашнем платье Ника обнимается со сковородой. Красный нос, красные глаза, слёзы — она не похожа на вампира (за исключением серой дымки магии), просто несчастная девушка.

Облокачиваюсь на спинку:

— Что случилось? Тебя кто-то обидел?

— Я, — всхлипнув, Ника утирает слёзы рукавом. — Я поняла, что именно я виновата в том, что случилось с Валей.

Как она Валариона…

— Сегодня с утра проснулась и поняла: если бы не помогла товарам мисс Глории пройти таможню, эта зараза не попала бы в Академию.

— Попала бы. Неужели ты думаешь, Культ остановит какая-то таможня? Даже я, Видящая, не понимала, в чём дело.

Пушинка, осмотрев диванчики, вздыхает и ложится на ковёр.

— Принц Линарэн, — Ника сдерживает всхлип, — разработал несколько методик, обещал этим утром опробовать их на Вале… но что, если не получится?

Утром он не сможет этого сделать: у него отбор. Но говорю я совсем другое:

— Ты должна мыслить позитивно, помнишь? — пытаюсь улыбнуться, но губы дрожат.

— А если получится, как я посмотрю Вале в глаза? Я же виновата… ещё неизвестно, как это на нём скажется, он столько занятий пропустил, призыв оружия пропустил… это… это… Нечестно! — рыдания душат её.

Обежав диван, сажусь рядом с ней. Выпустив сковороду, Ника тянется ко мне, утыкается в плечо, тут же намочив платье слезами.

— Лера, мне так страшно.

Её ужас хлещет меня, пробивается сквозь щиты, но я крепче обнимаю Нику.

— Валарион поправится. И ты не виновата. Виноват Культ.

Но утешать проще, чем успокоиться, когда считаешь себя виноватой. А Ника считает.

— Это всё ошибка, ошибка, — причитает она. — Мне не стоило поступать в Академию драконов, я же просто торговка, мне не место…

— Не смей так говорить! — встряхиваю её и тут же прижимаю к себе. — Ника, ты столько всего хорошего сделала: всех правителей спасла, меня, семью Тордоса. Ты нужна нам, нужна, чтобы победить Культ и тех, кто за ним стоит.

— Лера, я такая никчёмная…

— Вот уж кому это говорить, так не тебе. Ника, — глажу её по растрёпанным волосам, а у самой текут слёзы. — Поправится твой Валя. Поправится…

В сжимающемся от её боли сердце разгорается ненависть: к Культу, демонам, Безымянному ужасу… и Шарону Фламиру, так некстати отвлекающему Линарэна дурацким отбором.

* * *

За титанической уравновешенностью Ники скрывается неожиданно много переживаний и боли. У неё хватает грустных воспоминаний: чужих страхов и секретов, невольно подхваченных из-за просыпающегося дара (простые люди редко защищены от менталистов), и своих собственных — расплата за эти знания: ощущаемый ею страх окружающих случайно передать свои мысли. Ей было одиннадцать, когда она случайно уловила воспоминания сумасшедшего убийцы, и он, когда его арестовывали, клялся убить «маленькую тварь». О том, как её «любили» вороватые сотрудники и партнёры отца и говорить не стоит.

Сквозь слёзы и нервный смех поделившись этим, Ника переходит на полные тепла и надежды воспоминания о тех, кто её любил, несмотря на своеобразный дар, о связанных с ним забавных происшествиях: как она отжимала конфеты у кузенов, стянувших их из закрытого для детей буфета, как «списывала» у отличников в школе. О Валарионе. Она успела почти болезненно к нему прикипеть. «Это было… как… как первое волшебство, как озарение — я вдруг поняла, что с ним мне спокойно, что с ним я будто цельная». И это у Ники безжалостно отобрали, этот свет в её сердце пытаются погасить.

Выговариваясь до глубокой ночи, она, наконец, засыпает. Я сижу рядом, переплетая свои пальцы так крепко, что ногти впиваются в тыльные стороны ладоней.

Ярость клокочет в душе, заставляя до боли стискивать зубы.

Ненавижу Культ.

Ненавижу всё, что они делают с этим миром.

Ненавижу Безымянный ужас.