Я смотрела, как потихоньку истекает время, и не могла ни единой причины придумать зачем. Ни серьезным криминалом не пахнет, ни мошенничеством, ни обманом. Они даже копии паспорта не взяли! Заграничного! По которому все равно ни кредит не оформить, ни квартиру отжать… Была бы она еще у меня, эта квартира, на которую кто-то кроме моего братца мог бы позариться. Хотя, может, и подозрительно, что не взяли? Надо было еще тогда задуматься, что без тонны бумажек ты никто и никому не нужен?

На какой-то рейс в одно время с моим закончилась посадка. Минута в минуту вылет, подумала я. Правда, в ближайший город и всего час полета. Зачем вообще на самолете туда лететь? До аэропорта добираться придется дольше. А я все сжимала в руках измятые уже порядком договор и билет. И старалась не реветь, а то люди думают, что у меня кавалер не явился. Правда, плевать, конечно, что они думают, но злорадствуют наверняка?..

Никому же в голову не придет, что кому-то могут дать билет на рейс, которого вовсе не существует. Вот такой вот розыгрыш, чтобы я понадеялась, планов наделала, потом перенервничала и не улетела вообще никуда.

Я сжала выдвижную ручку чемодана. Рейс, на который я смотрела, мигнул, меняя статус, кто-то меня толкнул — сама виновата, стою как пенек и мешаю всем, пол поплыл из-под ног, перед глазами все помутилось. Взрослая девочка с виду, а падает в обморок от обиды. И еще меня неприятно мутило, но это, наверное, от голода и стресса.

К черту!

Я шмыгнула носом, утерла глаза. Подумаешь, какая трагедия. Потеряла пять часов времени и две тысячи с небольшим. Зато есть над чем поразмыслить, ведь правда?.. В следующий раз я и фирму проверю, и десять раз переспрошу условия, и контакты прозванивать буду каждый день, чтобы от меня никто не скрылся, не предупредив. А уж билет, когда получу, то первым делом в авиакомпанию отнесу, чтобы точно признали, что он существует. А пока, что ж, домой?..

Я тщательнее протерла глаза и отступила на шаг. Потом еще и еще. Чуть не запнулась о чемодан…

Аэропорта больше не было. Точнее, он был, но какой-то… неправильный? Очень странный. Зал огромный, где-то каменный, стены чуть ли не мраморные, хотя и грубовато сделанные, пол под ногами деревянный, мигающих табло нет, пахнет лошадьми и почему-то дымом, какой-то мужик в кружевах орет на другого в высоченном котелке, мимо стайкой пробежали девицы с зонтиками и в платьях, и только я стою опять посредине всего этого с чемоданом в зеленую полосу, в синих джинсах «шире только море» и с билетом и договором в руках…

А потом прямо в ухо мне кто-то крикнул:

— Поберегитесь, бонна! — И мимо меня прямо по залу проехала карета с вензелями, запряженная динозавром. Правда, маленьким. Размером с лошадь. Динозавр вильнул хвостом задорно, как котик, а мне моментально захотелось обратно в нормальный аэропорт. Пусть бы меня лучше кинули. Даже не кинули — обманули.

Да и не обманули — так, дурацкая шутка. Подумаешь. Ерунда. Все лучше, чем смотреть, как вместо самолета виднеется какое-то совсем уж монструозное подобие поезда, а мужик в черном закидывает в его огромную пасть что-то, наверное, уголь.

Или у меня от расстройства шок? Да я ведь совсем ничего не потеряла, откуда галлюцинации?..

— Бонна Лилия Сидорова? — раздался вкрадчивый голос, и я обернулась, хотя ударение как специально сделали на неправильный слог. Субтильная женщина средних лет, затянутая в строгое темное платье с пышностью в районе зада, смотрела на меня очень сурово. Даже укоряюще, будто имела право. — Я Джейвиль Криес, ваш куратор от министерства миграции. Вы опоздали, это возмутительно. Давайте мне ваши билет и договор.

Глава вторая

— Как твои дела?

— Замечательно, — промурлыкала я, откинувшись на шезлонге, а Нина, такая же, как я, иммигрантка, уселась рядом со мной на деревянный стульчик.

А дела и правда шли замечательно, хотя начало пробежало перед моими глазами как страшный сон. Из здания вокзала меня под руки потащили куда-то, я едва успевала головой вертеть и вякать «а куда, а что», потом была поездка в карете с тем самым динозавром — трясло, укачивало и попахивало нагретой на солнце кожаной сумочкой. Кондиционера тут точно не было, температура регулировалась открытием деревянного окошка. Но я его тронула — створка с визгом лязгнула и отвалилась, и остаток поездки я провела под таким пристальным взглядом дамы-куратора, что даже дышать приходилось реже.

Конечным пунктом было то самое министерство — здоровенное такое здание — не ввысь, а вширь, монолитное, с крылатыми каменными тварюками на колоннах. Наверное, химеры или драконы, или еще какие сказочные существа.

Бонна Криес, когда меня оформляла, только ахала. Или охала, было неясно. То ли она возмущена, то ли недовольна, и если возмущена или недовольна, то чем: мной или теми, кто мне все объяснял. Потому что «какая непроходимая тупость» — такая фраза, которую я могла и на свой счет принять.