Читаем Попаданка ледяного дракона полностью

И снова чудесная невидимая линия отсекает запруженную улочку на границе с широкой, почти свободной. Проносясь следом за отцом, едва замечая разномастные ворота высоких оград, пытаюсь понять, как такое возможно, что отец – не с Земли. Он же жил там, документы точно имел, работал иногда. Но… ни разу не слышала, где он учился, о школьных друзьях. Человек-одиночка. Не вспоминал он и детского дома, в котором якобы вырос…

Он вталкивает меня в дверцу в высоких деревянных воротах. Во дворике пахнет кипячёным бельём и сеном, смолой недавно наколотых дров. Сверху хрипло кричит старуха:

– Куда прёшь?!

Отец вскидывает руку:

– К хозяину за помощью. А тебе желаю свободной силы в беззвёздную ночь.

– Входите, – совсем иным тоном отвечает старуха.

Я словно в шпионской истории: явки, пароли. Отец заводит меня в тёмную прихожую, предупреждает:

– Не разувайся.

Тянет в коридор к лестнице, с которой спускается невзрачная женщина средних лет в старомодном платье. Она недоверчиво оглядывает отца, меня удостаивает лишь мимолётным взглядом.

– Мы отправляемся на вторую базу в Озаране, – поясняет отец. – Как аристократы. Подготовь её.

Женщина не трогается с места, но тут в другом конце коридора появляется старик и прикрикивает:

– Шевелись, Шух.

Пискнуть не успеваю, как Шух втаскивает меня в ванную. Только ванна здесь медная, водопровода нет. Ну ничего себе удобства! Не буду я раздеваться.

Шух замысловато двигает руками, и платье с меня соскальзывает само, а земная одежда сползает лишь наполовину. Чёрное существо поднимает стебельки с глазами, и женщина отшатывается. Её страх сменяется изумлением, а затем – восхищением, почти влюблённостью. Она так смотрит на меня, словно желает расцеловать. Вместо поцелуев она падает на колени:

– Повелительница вестников, какая честь, какая честь!

Сама бы я хотела знать, какая именно это честь.

***

Сбивчивые объяснения Шух проясняют немногое: сидящее на мне существо вроде как вестник Бездны, управлять ими может далеко не каждый. А раз оно сидит на мне, значит, я им управляю, значит, мне большое уважение и почитание.

Поэтому Шух, не сводя влюблённого взгляда с глазок на стебельках, моет меня магией, сушит тоже ей. Волосы от короткого прикосновения укладываются в сложную плетёную причёску.

С шёлково-кружевным бельём и чулками на поясе со старинными застёжками я кое-как разбираюсь сама, но с мягким корсажем и тяжёлым шёлковым платьем синего цвета снова помогает Шух. Она в восторге от того, как глазастик растекается по коже, незаметно прячась под платьем.

Туфли со шнуровкой на меня тоже надевает Шух. А вот серьги со своих скромных гвоздиков на выданные золотые капли меняю сама. И подкрашиваюсь тоже сама, хотя их палочки и кисточки неудобнее земных. Да и возиться с маленьким зеркалом тоже несподручно после мира, в котором метровые зеркала – обыденность.

Платье сильно шелестит. Посмотреть бы на себя в полный рост в образе леди позапрошлого века… но пока меня ведут к отцу, не попадается ни одного зеркала.

Проводив меня на этаж ниже, Шух указывает на дальнюю дверь:

– Кабинет там, леди. – Улыбается. – Пусть удача сопутствует всем нам, и скорее наступит беззвёздная ночь свободной силы.

Не знаю я, как отвечать на их пароли, поэтому просто киваю и улыбаюсь в ответ.

Крадусь к кабинету, прислушиваясь, но голосов оттуда не доносится. Я открываю дверь, и на меня обрушивается бодрый голос:

– …не достанешь, барон Дарион из Академии медвежьего носа не показывает, – брюнет в шёлковой тройке осекается.

Зеркалом, оценившим меня в образе леди, становится не стекляшка с серебряным покрытием, а восхищённый взгляд этого брюнета. Судя по всему, образ мне идёт.

Эх, тут что-то обсуждали, надо было под дверью подольше постоять, вдруг бы услышала что-нибудь полезное.

– Леди Витория, – брюнет, обогнув стоящего спиной ко входу высокого блондинистого аристократа, ухватывает меня за руку, прижимается губами к тыльной стороне ладони, слегка щекоча её аккуратной бородкой и усами. – Эрмил Хаст, счастлив знакомству! Это большая честь.

Этот холёный мужчина не сводит с меня взгляда больших тёмных глаз. Кудрявые волосы зачёсаны волосок к волоску, влажно поблескивают. Не сказать, что он писаный красавец, но есть в нём что-то чертовски привлекательное. И совершенно невозможно понять, какого он возраста: может быть тридцать, а может и все сорок.

Блондинистый аристократ разворачивается – и это мой отец. В сюртуке с вышивкой и шейным платком с булавкой он выглядит помпезно, и это идёт холодному, точёному лицу без единого изъяна. Вместе с одеждой в осанке и взгляде отца появляется царственная величественность. Образ аристократа ему как родной. Так и зудит спросить, он случаем не благородных кровей будет, но я улыбаюсь Эрмилу.

– Мне тоже приятно.

– Если бы знал, что вы столь прекрасны… Эх, если бы я знал, – он очерчивает меня рукой. – Я бы устроил все дела так, чтобы лично сопроводить вас до места, чудеснейшее сокровище. Счастлив ваш отец: ради такой прелестной дочери можно просидеть в другом мире хоть столетие.

– Боюсь, отец предпочёл бы сына.