Я покатил на велосипеде в деревню. Начальник почтового отделения матушка Дудуляйт. Она работает тут уже тридцать лет. Это особа строгая. Почта как бы стала ее наследственной собственностью. Матушка Дудуляйт была не в духе. Я приехал не вовремя. Разговаривать по телефону разрешается только утром и пополудни, когда приходит машина с почтой, да и то недолго. К примеру, заболела у тебя корова, или случился пожар, или роженице требуется акушерка. Увы, ни один пункт не подходил к моему случаю. Тогда я призвал на помощь всю любезность, на какую был способен.

— Очень, очень прошу вас разрешить мне, в виде исключения, поговорить по телефону. Дело касается лошади.

Матушка Дудуляйт пропустила меня к аппарату.

— А что, лошадь-то заболела?

— Пока нет, — сказал я, уже набирая номер. В трубке раздавались частые гудки. Так прошли пять минут из пятнадцати, требующихся для того, чтобы станция ответила на вызов. Матушка Дудуляйт, прищурив один глаз, смерила меня искоса презрительным взглядом.

— Да есть ли у тебя вообще-то лошадь?

— Ну, конечно, есть, — солгал я.

Матушка Дудуляйт хотела было еще о чем-то спросить, но тут, к счастью, отозвалась станция. Старая начальница почты не осмелилась мешать телефонному разговору: для нее нет выше начальства во всей республике, чем почта районного города.

В трубке послышался невнятный женский голос. Телефонная барышня (рот у нее, видно, был набит завтраком) велела мне ждать вызова. Опасаясь вопросов матушки Дудуляйт, я не отнимал трубки от уха. Взгляды матушки Дудуляйт прожигали дыры в спине моей кожаной куртки. Наконец меня соединили с владельцем пони, жившим в одном из городков земли Мекленбург. К телефону подошла женщина. Хозяина нет дома. Пони, насколько ей известно, еще не продан. Да-да, можно приехать. Осмотр бесплатный.

Матушка Дудуляйт получила с меня деньги, лизнула огрызок карандаша, сделала запись в книге, охая на каждой букве, и процедила сквозь зубы:

— В последний раз даю тебе разговор в неурочное время, так и знай!

Я же тогда в первый раз солгал ради своего пони.

КАК Я ВПЕРВЫЕ УВИДЕЛ ПЕДРО

Во дворе владельца пони скрежетала циркулярная пила и вздыхала строгальная машина. Пахло древесиной.

— Столярная мастерская?

— Нет, похоронное заведение.

Тут уж я и сам увидел: гробы, гробы, повсюду гробы — маленькие каюты для путешествия в неизвестность.

— Я хотел бы посмотреть пони.

Хозяин повел меня в конюшню. Там было темно. Я устремился к перегородке из гладко выструганных сосновых досок. Но что это? Я зажал нос. За перегородкой лежал косматый козел. Лошадь стояла в другой половике конюшни. Какой резвый, темно-рыжий малыш! Запах козла мне уже не мешал. Я поглаживал и похлопывал лошадку, приподымал ей ноги, ощупывал бабки, царапал копыта. Зубы у нее во рту сидели ровно, как зерна в кукурузном початке. По ним легко было определить ее возраст.

Прости-прощай, городской житель! Я снова стал мальчиком, который когда-то помогал дедушке покупать на ярмарке дешевую рабочую лошадь. Во мне заговорил потомственный лошадник, выращивающий из растрепанных полудиких жеребят представительных рысаков, верховых и упряжных лошадей.

Как задирал голову этот жеребчик! Как ему хотелось узнать, кто я такой! О, это был не какой-нибудь там растрепка! Сгусток энергии, обтянутый кожей! Клокочущий темперамент!

Во дворе я пустил жеребчика шагом, рысью и галопом, поводил рукою перед огненными глазами, попробовал силу мускулистой шеи, заглянул в глотку, попросил завести его в конюшню и быстро вывел оттуда задом.

Старые приемы барышников, которым меня обучил дедушка, не были забыты.

Наконец я пролез у лошадки между ногами и ползком пробрался под брюхом…

Жеребец мне понравился, но я и виду не подал. Я находил одни только недостатки: зад узковат, спина мягковата. Станешь хвалить лошадь, себе дороже выйдет. За каждое слово продавец набавляет пятьдесят марок. Похвалишь — переплатишь, — так уж искони повелось у лошадников. На нашем государственном конном рынке этот закон все больше теряет свою силу, но маленькими лошадками, к сожалению, там не торгуют.

— Недостатки, конечно, есть, но лошадь все же можно взять, папаша, — сказал я, — за сходную цену, разумеется.

Сердце мое выстукивало иные речи: «Он должен быть твоим, ты должен купить его», — вот что выстукивало мое сердце.

Столяр посмотрел на меня, улыбаясь:

— Лошадь уже продана вчера по телеграфу.

Я взглянул на жеребца. Его чудо-глаза так и сверкали из-под пышной челки.

ПОЧЕМУ Я ОКАЗАЛСЯ ПЛОХИМ БАРЫШНИКОМ