Аттилий подхватил Плиния под одну руку, капитан под другую. Префект оказался чудовищно тяжелым. На последней ступеньке он споткнулся и едва не растянулся во весь рост, но спутники каким-то чудом удержали его и дотащили до открытого люка, ведущего на гребную палубу. И тут с неба хлынул каменный град.

— Дорогу главнокомандующему! — задыхаясь, крикнул Торкват, и они с Аттилием почти что скинули Плиния с трапа. За ним последовал Алексион с драгоценными записями, потом вниз прыгнул Аттилий, спасаясь от ливня пемзы. Последним спустился Торкват и захлопнул крышку люка.

Vespera

[20.02]

Люди скорчились в трюме «Минервы», среди духоты, жары и почти непроглядной тьмы, и слушали, как по верхней палубе барабанят камни. Воздух был спертым от запаха пота и дыхания двух сотен матросов. Изредка раздавались возгласы на неведомом Аттилию языке — и тут же смолкали, после окрика кого-нибудь из офицеров. Матрос, лежащий неподалеку от Аттилия, стонал и приговаривал на латыни, что настал конец света, — и акварий был склонен согласиться с ним. Мир вывернулся наизнанку. Они тонули среди моря под тяжестью камней, бродили во тьме в разгар дня. Корабль раскачивало, хотя весла застыли неподвижно. Предпринимать хоть что-либо не имело смысла, поскольку они понятия не имели, в какую сторону направляться. Оставалось лишь терпеть и ждать, и люди погрузились в собственные мысли.

Аттилий не мог сказать, сколько все это длилось. Может, час, может, два. Он даже толком не понимал, где именно находится. Он цеплялся за узкий деревянный мостик, который, кажется, тянулся вдоль всего корабля — а по обе стороны от него располагались двухъярусные скамьи для гребцов. Где-то рядом слышалось тяжелое дыхание Плиния. Алексион сопел, словно ребенок. Торкват не издавал ни звука. Непрерывный грохот камнепада — поначалу, пока пемза падала на деревянную палубу, стук был резким и отрывистым — постепенно сделался более приглушенным; теперь пемза падала на слой пемзы, скрывая их от мира. И это Аттилию было труднее всего вынести: ощущение каменной массы, медленно наваливающейся на них и хоронящей их заживо. Постепенно Аттилий начал беспокоиться, долго ли еще продержатся балки. Или, может, камень просто утянет их на дно? Аттилий пытался успокоить себя, твердя, что пемза легкая; римские строители иногда, если нужно было возвести большой свод, вместо щебенки и битого кирпича использовали пемзу. Но постепенно он почувствовал, что корабль начинает крениться. А потом раздался крик ужаса: кто-то из матросов заметил, что в отверстия для весел льетсявода.

Торкват наорал на матросов и велел им заткнуться, а потом крикнул Плинию, что ему нужно послать на палубу отряд, чтобы попытаться расчистить ее.

— Поступай, как считаешь нужным, капитан, — отозвался префект. Голос его был спокоен. Потом он внезапно крикнул, перекрывая шум бури: — Это говорю я, Плиний! Я жду от вас, что каждый из вас будет вести себя, как подобает римскому солдату! И обещаю, что, когда мы вернемся в Мизены, каждый из вас будет награжден!

Из темноты понеслись язвительные возгласы:

— Точнее сказать — если вернемся!

— Это ты втянул нас в эту передрягу!

— Молчать! — рявкнул Торкват. — Акварий, помоги!

Он приставил к люку короткую лестницу и теперь пытался поднять крышку — нелегкая задача, если учесть вес насыпавшейся сверху пемзы. Аттилий пробрался вдоль мостика и присоединился к капитану. Одной рукой он ухватился за лестницу, а другой налег на деревянную крышку над головой. Соединенными усилиями им удалось приподнять крышку. Вниз тут же хлынули камни — посыпались им на голову и застучали по палубе.

— Мне нужно двадцать человек! Первые пять скамей — ко мне! — скомандовал Торкват.