Читаем Поминки полностью

Дождь, видимо, начался недавно и лил пока не очень сильно, но всё прибавлял и прибавлял. Дорога через пойму была еще вполне терпима, однако ехать следовало побыстрее, пока водой не наполнились те жуткие колдобины, которые местные власти вот уже сколько лет не могли засыпать на въезде в Новобукреевский совхозный поселок… Как и всегда, когда предстояло какое-нибудь трудное испытание или надо было преодолеть какое-нибудь сложное препятствие, у Митника сделалось прекрасное настроение. Он включил музыку. Битлы – это отлично. Или кто это: “Ты будешь любить меня, пока я не откину копыта”, – пожалуй, так следует перевести? Он стал раскачиваться в такт песенке – вперед-назад, вперед-назад – прекрасная гимнастика… и вдруг резко нажал на тормоз: впереди в пелене дождя, как привидение из ниоткуда, возник человек, одинокий ночной путник. Митнику сделалось немного жутковато: в такое время, в таком месте, в такую погоду. Путник шел, не оборачиваясь, хотя мог бы и слышать шум нагоняющей попутной машины. В поле зрения он возник так неожиданно, что даже резко затормозив и едва избежав заноса, Митник юзом подъехал к нему совсем близко. Человек был без зонтика, без плаща, в насквозь промокшем пиджачишке, и было видно, как по спине его пляшет дождь. Наконец, он обернулся к машине, и Митник увидел… что это Жорик…

Теперь он сидел рядом с Митником, натянув под горло Митниковский спальный мешок и накинув на голову теплый подголовник – как из бани вышел. Он уже согрелся. Его мокрая одежда лежала на полу под задним сиденьем.

– Глупость, конечно, – говорил Жорик некоторое время спустя, – но, пожалуй, во всем виноват мой пробродинский характер – сумасбродный и нетерпимый. И отец такой же был, и дед… В двадцать пять лет такие штуки, конечно, непростительны. Но вы меня, Анатолий Викторович, уж извините.

Митник собирался довезти его до прыжской гостиницы и отдать ему свой тренировочный костюм, который, как и спальный мешок, он всегда возил с собой (в последнее время уже только один спальник, а не два, как прежде). Они уже миновали пойменное бездорожье и скоро должны были выехать на трассу.

– А где же твой мерин? – спросил Митник. Жорик был молодым, подающим большие надежды предпринимателем, одним из крупнейших в регионе поставщиков школьных учебников и других книг, и до недавнего времени ездил хоть и на подержанном, но все же “мерседесе”.

– Мерин стоит неподкованный, денег нет. Сюда добирался на попутках.

И обратно так же поеду.

– Что же бизнес?

– Я, Анатолий Викторович, продал свой бизнес.

– Что так?

– Вынудили.

– Бандиты наехали?

– Наехали, но не бандиты, а некоторые госструктуры.

– Расскажи, я все-таки депутат…

– А что рассказывать? Вы, поди, знаете, как это бывает. Вызвали, предложили стучать на партнеров, сказали, что закроют глаза на мои дела, но чтобы обо всех сделках они знали. Я отказался. Тогда мои партнеры (они-то, наверно, не отказались) один за другим перестали иметь со мной дело. И всё… Продал за бесценок. Обычная российская история. Не так ли?

– Пожалуй, – согласился Митник. – А что ж ты от бабки-то сбежал?

Она, поди, обидится.

– Нет, теперь решит, что я с вами уехал… Дед в завещании написал: мол, скажи Жорику, что я для него ничего не нажил, пусть сам обходится. Жорик – торгаш, все продаст, а дед, видите ли, терпеть не мог само слово “продать”… (“А как же дом продать – и Галю в богадельню?” – подумал Митник, но промолчал.) И она так это жестко мне прочла, как будто я претендовал на что. Как будто что-нибудь ухватить приехал. Обидно. Старые люди все-таки все слегка чокнутые…

Я полежал, полежал в зале на диване, встал, оделся – и ушел. Жалко, конечно, что дождик начался.

– А зачем ты вчера за столом про деда придумал? – Митник на секунду повернулся в его сторону.

Жорик чуть помолчал.

– Да пойдите вы все… – и он яростно выругался. – Я, может, и придумал-то только, что ему все равно – я или отец. А ему, конечно, не все равно… И еще эта Щучка, подруга ваша… Уж кто бы говорил… Ведь она же специально приехала, чтобы картинки хапнуть.

– Ну, как это, – укоризненно протянул Митник. – Ну что ж ты гонишь на людей.

Жорик вдруг успокоился и засмеялся:

– Хотите пари? Я сам эту схему продумывал, но решил не лезть… Дело проще простого. Музей долго не протянет, районные власти вскорости станут переводить его в Прыж, объединят с местным краеведческим музеем, об этом уже и на похоронах между собой говорили, я слышал.

При передаче фондов будет выбраковка – малоценное спишут…

Старообрядческие-то картинки в научном обороте еще не были. Дед хотел, чтобы отец ими занялся, а когда его не стало, вообще в каком-то ступоре был… А раз никто о них не знает, списать их – дело плевое, и вопрос только в размере взятки… И Щучка просидит в

Старобукрееве и месяц, и два – сколько надо, и свое возьмет. И всё.

И уехали картинки в Канаду.

Митник молчал. Все возможно. Но это уже не его дело.

– Вот и гостиница, – сказал он. – Спальник и тренировочный возьми на память… Может быть, дать тебе немного денег на дорогу?

– Спасибо, депутат Митник, – Жорик впервые назвал его так. – Мой дед