Читаем Полый мир полностью

Пахло на кухне фермы Файрстоун просто удивительно. Горячий влажный пар, сотканный из ароматов свежего хлеба, запеченного мяса и кушаний, варившихся на чугунной плите, напомнил Эллису разом про все рождественские и пасхальные застолья его детства. С улицы на кухню пробивался слабый свет, и внутри виднелись темные силуэты, хлопотавшие по хозяйству. Это тоже навевало мысли о праздниках — когда Эллис был совсем маленьким, вся семья ездила в гости к бабушке. Дом у нее был очень старый: угольный желоб, погреб с ледником и бетонная ванна, на которую полагалось крепить стиральную доску. Электричество там провели, но многие комнаты так и остались без света.

А еще на ферме было слишком тихо. Эта тишина поражала и привлекала внимание — Эллис даже не ожидал такого. За прожитые годы он успел привыкнуть к обычным домашним звукам: шорох кондиционеров, гул холодильников, потрескивание лампочек, голоса по телевизору, музыка на радио. А здесь слышалось только шарканье босых ног и медленное тиканье настенных часов, задававших ритм жизни подобно метроному. И если от кухонных запахов и приглушенного света становилось уютно, то тишина настораживала — мертвое молчание, как при аварии в электросети.

Когда он вошел на кухню, клоны испуганно замерли на своих местах, сжимая в руках глиняные горшки с аппетитно дымящимися овощами. Они смотрели на Эллиса с таким же видом, как студенты на месте убийства в самый первый день. Может, слышали, как он плакал. Уоррен вежливо отошел к сарайчику, забрав его пистолет и оставив Эллиса хлюпать носом в уединении. К тому времени как Уоррен пришел назад, он успел успокоиться и застыл, измученный и опустошенный, будто после сильной рвоты. Друзья долго сидели в полном молчании, пока их не позвали на ужин.

— Хорош пялиться, накрывайте на стол! — рявкнул Уоррен, появляясь за спиной у Эллиса. — Не обращай внимания. Для этих лысиков мы вроде Мерлин Монро или единорога. А то и вовсе явление Христа. Уже два года тут, а они по-прежнему мне под подол заглядывают. Правда, Ял?

Ялом звали клона в фартуке. На всех работниках фермы были надеты простые черные брюки и белые рубашки, однако Эллис легко их различал: имена были вышиты справа на груди, как у сотрудников бензоколонок в прежние времена. Это Ял выглядывал из-за двери, когда они с Паксом подошли к крыльцу. От окрика Уоррена он пристыженно отвернулся к печи и ухватил большой почерневший от копоти чайник.

— Присаживайся. — Уоррен отодвинул для него стул, а потом отошел к разделочному столу и принялся точить нож о кожаный ремень, висевший на стене. — Я заколол для тебя жирненького барашка, — усмехнулся он. — Правда, этому комку шерсти уже сто лет в обед, да и зарезал я его еще утром, до твоего прихода. Но мы же не будем цепляться к таким мелочам?

На столе стояла корзинка со свежими булочками и глиняные миски с крупно нарезанной морковкой, картошкой, колбасками и квашеной капустой. На одной из тарелок лежал кусок масла, но Эллис не сразу его опознал: на его памяти масло всегда продавалось в брикетах или пластиковых упаковках, а тут лежал неровный комок, на котором виднелись отпечатки чьих-то пальцев.

— Тебе повезло, что попал к ужину, — объявил Уоррен. Обернул руку полотенцем и распахнул дверцу печи. — Свежая еда, овощи с грядки, мясо с фермы или прямиком из леса. Вот так и должен питаться человек!

Он вытащил из печи огромную сковороду с золотисто-коричневым мясом — четверть бараньей туши, не иначе. Поставил ее во главе стола, пока остальные рассаживались по местам. Помимо Эллиса и Уоррена, за столом было еще пять человек — каждый с лицом Пакса, только в отличие от посредника эти лица были слишком мрачными и невыразительными.

Когда все уселись, Уоррен сложил руки для молитвы, и остальные последовали его примеру.

— Господи, благодарим тебя за хлеб насущный и за то, что ты не поджарил Эллису задницу, — кратко сказал Уоррен и закончил: — Аминь.

— Аминь, — хором откликнулись остальные.

Несмотря на все совместные обеды, раньше Эллис ни разу не слышал, как Уоррен произносит молитву. И хотя его друг гордо называл себя христианином, в церковь он не ходил никогда — даже на Рождество. Эллис не знал, к какой конфессии принадлежит Уоррен, и сомневался, что это известно ему самому.

— Не хотите ли еще чаю? — спросил один из клонов.

— У нас есть молоко и вино, — добавил второй, явно желая угодить.

Все уставились на него с ожиданием.

Но Эллису было все равно.

— Чаю, пожалуй.

Клон, предложивший чай, не сдержал радостную улыбку и вскочил с места, будто ему оказали великую честь.

Склонившийся над барашком Уоррен усмехнулся и покачал головой. Вся эта сцена напоминала Эллису картины Нормана Роквелла, изображавшего причудливые мелочи повседневной американской жизни. С тем лишь исключением, что все персонажи выглядели как очень религиозные работники бензоколонки, похожие друг на друга, словно две капли воды.

— А мне говорили, что никаких религий больше не существует, — заметил Эллис, принимая из рук Яла миску с морковкой.