Он потерял сына, жену и старого друга. Потерял всех, кого знал, и всю свою прежнюю жизнь. В Новом Завете Иисус говорил: «Какая польза человеку, если он приобретет весь мир, а душе своей повредит?» Про потерянный мир там не упоминалось. Но значит ли это, что Эллис сможет вернуть свою душу? После смерти Айсли внутри было пусто, на его плечах лежал неискупимый грех. Если Эллис не сумел себя простить, то Бог и подавно не сможет.

И что теперь?

Эллис посмотрел на стайку воробьев, рассевшихся по крыше магазина. Птичьи силуэты четко выделялись на фоне ясного неба. Ветер качал траву. Ни голосов, ни шума машин — мир казался Эллису мертвым. По крайней мере, тот, прежний мир. И музейное кладбище ему ничем не поможет.

С самого первого дня Эллиса закрутило в водовороте событий. Но стоило всерьез задуматься о случившемся, как он сразу шел ко дну. Потом его опять подхватывал новый стремительный поток и тащил дальше. Теперь наступил штиль. Эллису выпало несколько часов одиночества и молчания, чтобы все обдумать, взвесить… и утонуть.

Он пытался представить себе будущее, но в глаза смотрела горькая, неизбежная правда. Нельзя было оставаться рядом с Паксом. Посредник любил его, а он… он не мог ответить взаимностью. Ведь сказал же он Айсли: любовь бывает только между мужчиной и женщиной. Если Эллис останется с Паксом, который слышит каждую мысль… посредник быстро поймет, что его любовь безответна.

На его глазах стая воробьев поднялась с крыши и полетела куда-то на юг.

* * *

Эллис прошел по пустынной дороге меж деревянных изгородей.

Ноябрь в Детройте был воплощением смертной тоски. Серая слякоть, машины, перепачканные в белых соляных разводах, голые деревья, жухлая трава и безжалостное небо. Сейчас в мире не осталось машин и дорог, посыпанных солью, да и снега пока не было, но трава все равно желтела, а небеса грозили беспощадной расправой. На деревьях висели редкие сухие листья, упрямо хватавшиеся за ветки, несмотря на то, что все их родственники и друзья давно разлетелись над пустыми полями. Эллис изрядно продрог.

Там, на дороге, его и нашел Пакс.

— Мой герой! — объявил он.

— Не говори так, я… — Голос Эллис сорвался. Перед глазами все расплывалось, и он зажмурился, прогоняя слезы. — Пакс… я не… я не могу полюбить тебя.

Теплые пальцы прошлись по щеке Эллиса, стирая соленые капли.

— Ты уже меня любишь.

— Нет, я…

— Конечно, любишь, Эллис Роджерс. Я же все чувствую. Ты меня любишь. Ты просто не знаешь, что такое любовь.

Ладони бережно охватили его лицо, заставляя приподнять подбородок.

— За всю свою жизнь ты так и не понял, что это такое. Некому было показать. Твоя мать не умела выражать привязанность. Жена винила тебя за смерть сына. Про Уоррена я и не говорю. И даже Айсли… он просто не верил, что ты одумаешься. Никто из вас не понимал, что такое любовь. Это не страсть и не зависимость, не глупое увлечение и не привычка. Любовь не имеет отношения к нежности и трепетному восторгу.

— Тогда что такое любовь? — выдавил Эллис.

— Любовь — это когда ты готов поступиться своими интересами ради другого человека. Неважно, какого ты пола. Неважно, кто ты такой. Важно только то, что ты ставишь другого превыше себя. Когда ненавидишь макароны, но ешь минлатту с эстрагоновым соусом, потому что твоему другу она по душе. Когда безмерно ценишь свое одиночество, но соглашаешься пожить с другим человеком, потому что ты ему нужен. И уж поверь мне, Эллис Роджерс, любовь — это когда ты отталкиваешь от себя единственного человека, рядом с которым тебе хорошо, просто потому что боишься причинить ему боль своими мыслями.

Эллис не мог пошевелиться. Он даже думать не мог.

— Дай себе время. Месяц выдался очень тяжелый.

Эллис кивнул.

— Я ведь тогда умер. Сразу после того, как ты ушел. Сразу после того, как сказал тебе, что останусь на ферме. Ты знал?

Пакс кивнул.

— Я тогда тоже умер. Надеюсь, ты не собираешься убивать меня снова.

Эллис заставил себя посмотреть на Пакса. В исполненное сочувствия лицо, в дивные, яростные, любящие глаза. У Эллиса текло из-под носа, но под рукой не было бумажных салфеток. Пакс вручил ему декоративный платочек из кармана своего сюртука. Эллис шумно высморкался.

— Значит, Альва обещала нам горячий шоколад?

Глава шестнадцатая. Время, потраченное не зря

— Добро пожаловать! — воскликнула Альва, едва они вошли в дом. — Вы надолго? Тут не очень холодно? И не жарко? Пакс, может, чаю заварить? И кофе для Эллиса Роджерса?

— Ничего не надо, Альва, — ответил Пакс.

— Значит, супчику?

— Нет, не надо. Правда.

— Ладно, тогда сделаю суп.

Они вышли на балкон. Жалко, что очки с приближением остались у геомантов. Кто-то махал им с противоположной стороны парка, но Эллис не мог разглядеть лица. Но тут даже очки не помогут. Он снова вернулся в Полый мир, где никто не носил таблички с именами.

И все вокруг знали его в лицо.