Техник смотрел на меня изумленно. Видимо, чтобы прервать молчание, он спросил:

— Прикажете готовить самолет ко второму вылету? По плану в ту ночь у меня значился еще один полет. Но я повернулся к технику и сказал:

— Второго вылета не будет. — Помолчав секунду, я негромко добавил: — Все, Дмитрий Федорович. Маршал Савицкий кончил летать. Это был его последний полет.

Техник смотрел на меня во все глаза. Наверно, я выглядел немного странно, говоря о себе в третьем лице. А может, он просто не верил моим словам.

Я улыбнулся, дружески тряхнул его за плечо, дескать, ничего страшного, все в порядке, и, круто повернувшись, молча зашагал в сторону служебного помещения, где находилась летная комната. Там, как всегда, было много летчиков, много суеты и шума. Людям между полетами нужна разрядка.

Завидя меня, летчики прервали разговор и встали. Это были мои товарищи по профессии, такие же влюбленные в свое дело люди, как и я. Но устав уставом. Я жестом руки показал, чтобы они сели, а сам подошел к шкафу, где хранилось летное обмундирование. Сложил туда все, что мне больше никогда не понадобится, и подозвал сержанта:

— Принимай все по списку!

Дежурный сержант явно не понимал, чего я хочу, и столбом стоял возле шкафа, не зная, что ему делать. Я прикрыл дверцу и вынул из прорезей рамки табличку: «Маршал авиации Е. Я. Савицкий». В помещении вновь наступила тишина. От окна отделился, шагнув в мою сторону, генерал-майор Карих.

— Товарищ маршал, что-нибудь случилось?

— Ничего особенного. Просто я кончил летать.

Кажется, мне никто не поверил.

Уже под утро, после окончания ночных полетов, мы все вместе возвращались на Ан-24 в Москву.

— Не бросит по своей воле человек летать, — услышал я. Говоривший явно оседлал любимого конька, и голос, хотя он и старался его приглушить, чтобы не долетело до меня, звучал напористо и убежденно. Я сидел закрыв глаза, делая вид, что сплю. Перешли к обсуждению объявленного мной решения.

— Шутил маршал. Виданное ли дело, чтобы такой пилотяга, как он, бросил ни с того ни с сего летать. Никогда не поверю.

— А я верю маршалу. Правду он сказал. — Узнав голос генерала Карих, я чуть не вздрогнул от неожиданности. От кого-кого, а от него я никак не ждал, что он так быстро сдастся. Но Карих, как хороший артист, выдержал драматичную паузу и закончил: — А чему тут не верить? Не только Савицкий, мы все на сегодня полеты закончили. А завтра снова будем летать. Маршал небось и заявку на свой любимый Як-25 уже подал, чтобы куда-нибудь в часть лететь.

Все облегченно рассмеялись.

Не смешно было одному мне. Сидя с закрытыми глазами, я думал, что мое завтра уже никогда не наступит.. Хотя для остальных оно уже наступило, короткая летняя ночь подходила к концу, и на востоке занимался ранний рассвет. «Дорогие вы мои друзья, — думал я, — дорогие мои товарищи по общему делу, спасибо вам за то, что вы так верны, так преданны нашей замечательной профессии! Душой я с вами. Да и думаю так же, как вы. И впредь буду думать. Вы правы: никто из нас не перестанет летать по своей воле. И то, что решение мое принято мной добровольно, оказалось на деле всего лишь недолгим заблуждением. Именно вы помогли мне это понять. Власть времени — вот сила, которой не одолеть никому. Не одолел ее, разумеется, и я. Время поставило меня перед выбором: или — или. Или сегодня ты сам бросишь летать, или завтра я заставлю тебя это сделать. И я выбрал. Если это можно назвать выбором…»

Власть времени… Что же, это только естественно. Всему приходит конец. Но жизнь сильнее, жизнь щедрее времени. Она дает нам, пока мы живы, неоценимую возможность — претворять конец одного дела в начало других новых дел.

Когда мы подлетали к Москве, новый день занимался вовсю. И я знал, что в этом наступившем дне жизнь не забыла припасти и на мою долю массу дел и невпроворот работы.

Эпилог

Для каждого из нас наступает пора подводить итоги. Для того и дана человеку намять, чтобы сверить в конце пути то, чего добивался, с тем, чего удалось достичь.

Некоторые, проговаривая вслух скороговорку наиболее приметных, наиболее броских на поверхностный взгляд вех жизненного пути, который выпал на мою долю, — беспризорник-детдомовец, рабочий цементного завода, курсант летной школы, командир полка, дивизии, корпуса и, наконец, маршал авиации и заместитель главкома Войск ПВО страны, — не без чувства удивления говорят: повезло! Иные впадают в другую крайность, приписывая все особым природным способностям и чуть ли же исключительности натуры автора этих строк.

Глубоко убежден, что заблуждаются и те и другие.