– Не пропадешь, – со смешком сказала Меган. – Но пока тебе куда больше подходит роль детектива.

Пусть любимчиков она никогда не заводила, критиковать стажеров, если нужно, не стеснялась, но и не видела смысла замалчивать их достоинства.

– Значит, вы посмотрели все файлы?

– Все. – Меган потерла кончик носа. – Включая первую серию «Дикой охотницы». И эпизоды остальных фильмов, в которых она снималась.

– Вы заметили, что в «Дикой охотнице» она играла на порядок лучше? – оживился Ганс.

– Может, алкогольная зависимость? – предположила Меган, вспоминая пустые бутылки из-под виски в доме Макинтайр.

– А с чего вдруг? Сериал ведь был успешным, пока его не закрыли.

– Может, проблемы начались гораздо раньше… Звездная болезнь или личные неудачи. Как бы то ни было, у Шейлы Макинтайр были причины не любить сестру. Кто знает, что творилось у нее в голове. Возможно, она не видела в ней соперницу, пока та сидела в инвалидном кресле, но потом… Одновременно с тем, как рушилась карьера Макинтайр, у Эмили Махоуни она шла в гору. Взять даже личную жизнь: Эмили вышла замуж, а Шейла годом раньше развелась. Они словно поменялись ролями… Младшая сестра встала с кресла и стала известной писательницей и благодетельницей, а старшая бесповоротно погубила свою карьеру.

Стоило договорить, как Меган молнией пронзила мысль – их судьбы ведь и впрямь диаметрально противоположны. Там, где у одной – черная полоса, у другой – белая. Что, если произошедшее с сестрами не случайно и имеет под собой магическую природу?

Что, если они обе (или только одна из них) – жертвы неведомого проклятия?

<p>Глава шестнадцатая</p>

Должность старшего агента подразумевала огромное количество «бумажной» работы (даже после появления мемокардов люди по привычке называли так копание в бесконечных отчетах и документах). Это означало расследование лишь мелких правонарушений вроде краж и жалоб на неправильные действия одобренных Трибуналом амулетов; проверку лицензий и составление заявлений на незаконное использование чар (первой в этом списке должна была бы значиться сивилла Аннет Брин). А еще это означало бесконечную обработку чужих заявлений и беготню по наистраннейшим и пустяковым вызовам.

Так, в одном из свежих отчетов свидетель утверждал, что встретил… бессмертного. Прямо на его глазах произошла перестрелка, во время которой охранник выстрелил в одного из грабителей банка. И выстрелил он, по заверениям свидетеля, прямо тому в сердце. Грабитель схватился за грудь, и по его пальцам заструилась кровь. А потом он бросился к выходу и был таков.

Подкреплялось сообщение заявлением самого охранника, Грегора Коллинса. Он подтверждал, что выстрелил, целясь в грудь грабителя, тоже вооруженного револьвером. В существовании бессмертного создания Ник сомневался, но свидетелей на всякий случай опросил. По всему выходило, что неудачливый грабитель и впрямь был ранен… но не погиб. Даже не потерял сознание. А как ни в чем не бывало скрылся где-то в Ямах. В самом преступном районе Кенгьюбери, где не существовало зеркал наблюдения (во всяком случае, целых), его след и терялся.

Ник расспросил всех свидетелей, которых мог, дополнил мемокард полученными крохами информации и своими заметками, а после вложил его в шкаф-картотеку – отсек, который уже сегодня передадут в отдел инспекторов. В его бывший отдел.

В еще одном мемокарде содержалось заявление другого свидетеля о больнице, переполненной духами. Да, такое случалось – порой получившие энергию извне, от горе-колдунов, духи мира теней становились настолько сильны, что им удавалось оставлять свой след в мире живых. Шуметь в погруженных в полумрак коридорах, швырять книги с полок, разбивать вазы и пугать котов – созданий, весьма чувствительных к малейшим проявлениям так называемого «сверхъестественного», что значит, связанного с миром мертвых. Вот только больница, о которой шла речь в мемокарде, была психиатрической.

Ник, вздохнув, покачал головой и взял в руки следующий мемокард. Какая магическая аномалия ждет его на этот раз? Таковой оказался дом, в котором, по заверениям свидетельницы, водились фэйри. И нет, речь в заявлении шла не о жителях пропитанного магией острова Тир-на-Ног, на котором и впрямь обитали фэйри. Свидетельница утверждала, что в том доме жили пикси – крохотные создания из детских сказок с крылышками за спиной.

Закатив глаза, Ник отложил в сторону и этот мемокард.

Последовавшая за этим пара десятков заявлений и отчетов, сделанных за последние несколько дней, его насторожили. Почти во всех них речь шла о проклятиях… и притом весьма своеобразных. Душница, вызывающая тяжелый кашель, морок, порождающий затуманенное сознание, «взгляд Горгоны», из-за которой кожа проклятого превращалась в камень. Еще несколько мемокардов Ник после недолгих раздумий объединил в одну картотеку, задолго до него озаглавленную как «глаз Балора»4. Так называлось древнее как мир проклятие, чары полуночной магии хаоса, позволяющие колдунам навести на человека порчу. Серьезную порчу, способную даже его убить.