Мы переглянулись, пулей вылетели на улицу и бросились за угол. Я споткнулась о какой-то предмет и едва не упала. Игорь подхватил меня. Под моими ногами спал бомжик. Я нагнулась и присмотрелась к нему. Как я могла подумать, что он похож на Карпова? Бордовое, сморщенное, беззубое лицо. А запах! Старая, высохшая грязь вперемешку с мочой. Так невозможно пахнуть нарочно. Старый алкоголик счастливо улыбнулся во сне, даже не догадываясь, что является еще одним доказательством моего полного фиаско в качестве детектива, и перевернулся на другой бок. Мы обошли это божье создание, и я посмотрела на Игоря. Он пожал плечами и спросил:

– Ну, что? Похож?

– Ты издеваешься?

– У тебя всегда было богатое воображение.

– Приятно чувствовать себя дураком, – пробормотал Денис, он думал о письме и не обращал внимания на наш разговор.

– Ты прав, у меня то же ощущение, – поддержал его Игорь.

– Интересно, зачем ему эта бижутерия? – поинтересовалась я и тряхнула головой, стараясь избавиться от ненужных мыслей. – Не буду гадать. Все мои гадания до сих пор не сбывались.

– Давайте подождем. Жизнь полна удивительных поворотов. А пока, может, пойдем, отметим завершение нашей истории? Тут недалеко есть прехорошенькое кафе, а на улице, похоже, становится все холоднее, – предложил, наконец, Денис и наша странная компания двинулась в нужном направлении.

Денис оказался прав. Ответ на свой вопрос я получила через полгода. Восьмого марта мне пришла из далекого Новосибирска ценная бандероль. В ней оказалось письмо с приколотой к нему вырезкой из какой-то местной Новосибирской газеты и, к моему величайшему удивлению… многострадальный полупарюр.

В газетном листке карандашом была обведена статья в рубрике «Светская жизнь». В этой небольшой заметке рассказывалось о чудесной находке, сделанной известным Новосибирским ювелиром Пулавским И. Э. Перестраивая сельский дом своего деда, он нашел там раритетный драгоценный гарнитур работы знаменитого ювелира Юргена Брюгге. Господин Пулавский заявил, что гарнитур был подарен его предку Ирэн Брюгге, как прощальный подарок перед отъездом ее семьи в Швейцарию, поэтому по праву принадлежит ему, как единственному наследнику. Учитывая имя автора гарнитура и его таинственную историю, набор был продан местному олигарху за восемьсот тысяч американских долларов.

Я вспомнила, что именно эту сумму называл нам когда-то Пулавский. Он рассчитал все еще тогда. После заметки было прочитано и письмо.

Как видишь, полупарюр мне уже принес если не счастье, то обеспеченную старость. Кроме того, я доказал себе, что являюсь ювелиром, равным по мастерству с Брюгге. Если бы ты видела мой шедевр! Его подлинность подтвердили ювелиры из дома Брюгге. Сама Эмма Грюнвальд объявила, что не имеет ко мне никаких имущественных претензий, и назвала обвинение юношей в краже досадным недоразумением. Ты, наверное, догадываешься почему.

К сожалению, не могу держать у себя дорогой моему сердцу образец. Если его случайно найдут… Сама понимаешь. А выбросить такую уникальную вещь – рука не поднимается. Высылаю тебе твой полупарюр. Ты имеешь полное право им владеть. Надеюсь, что тебе он тоже принесет удачу.

Это наш последний контакт. Прощай.

Пулавский И. Э.

P. S. Шантажировать меня не пытайся. Я всегда смогу доказать, что это грубая подделка.

Я никому не рассказала о подарке Пулавского. Зачем? Приятно смотреть на моих друзей и знать, что у меня есть своя маленькая тайна. Набор хранится глубоко на дне моего чемодана всеми забытый. И только мама, навещая меня, иногда примеряет его. Посмотрит на себя в зеркало, вздохнет и снимет. Ей почему-то становится грустно. Может, стоит снова спрятать его в альбоме и вернуть прабабушке Оле?

Эпилог