Читаем Полуночный лихач полностью

В его голосе не было даже легкого оттенка горечи – просто констатация очевидного факта. Но Николаю стало неизмеримо легче оттого, что «волк» снова все понял.

– Да, это вопрос жизни и смерти, – кивнул он, вынул руку из кармана и разжал потную ладонь. – Вот, посмотрите. Мне надо знать хотя бы примерно, как это могло оказаться у… у одной женщины.

На его ладони лежал пластмассовый комочек, сильно оплавленный и потерявший форму. Николай отмыл его и отдраил, как мог, и теперь можно было догадаться, что комочек некогда был алым сердечком. Пластмассовые слои были подобраны и соединены с необыкновенным искусством, вдобавок в глубине сердечка сквозил небольшой золотой крест, казавшийся объемным и выпуклым. Именно сочетание безупречного золота и пластмассы придавало сердечку тот вульгарный вид, который безошибочно свидетельствовал о его происхождении.

– Откуда это у тебя?

– Нашел, – Николай отвел глаза.

Родик осторожно подцепил тонкую золотую цепочку, прикрепленную к сердечку и связанную узелком там, где она была разорвана, и Николаю показалось, что шершавые пальцы, коснувшиеся его ладони, дрожат. Да, похоже, чрезмерно утомил он сегодня радушного хозяина!

Родик повертел сердечко так и этак, разглядывая, а потом вскинул темные глаза и сказал:

– Домой тебя отвезут. А я, как что узнаю, – позвоню. Так что трубочку ты все-таки поднимай!

* * *

Антон, высоко подняв плечи, топтался на обочине, безнадежно всматриваясь в даль. Он очень озяб в легком, не по погоде, плаще. Куртка его сгорела при аварии, а пальто, которое нашел в шкафу, показалось слишком тяжелым. Теперь жалел, что не надел его: здесь, на этом повороте, дуло люто! А Инна стояла прямая, как маленькая статуэтка, и холодный ветер, завивавшийся вокруг ее изящной шеи на манер шелкового шарфа, похоже, ничуть ее не беспокоил.

– Да тут вообще машины не ездят, что ли? – проворчал Антон, с раздражением покосившись на нее.

– Еще как ездят, – сказала Инна. – Я от вас всегда уезжала на попутке совершенно спокойно. Впрочем, можно пойти на площадь Горького, там стоянка.

– У тебя машины нет, что ли? – спросил он, но ответа не расслышал, потому что устремился с поднятой рукой навстречу двум огненным глазам, однако те лишь мигнули – и пролетели мимо.

Антон шепотом чертыхнулся, возвращаясь к Инне:

– Вот гад! Даже не тормознул! Что ты сказала?

– Я сказала, что у меня нет машины, – повторила Инна. – Откуда, ну ты сам посуди?

– Что, адвокаты так мало получают? – усмехнулся Дебрский и вдруг ахнул: – Слушай… Я совершенно забыл! А у тебя деньги-то на дорогу есть? Меня ведь эти братки обчистили, я даже с фотографом окончательно не расплатился.

– Не волнуйся, фотограф свои баксы получил, – кивнула Инна. – Все-таки мы там запечатлены вдвоем, на этих фотках, так что расходы пополам. И тебе я денежку дам, не волнуйся. – Она открыла сумочку. – Завтра пойдешь в свой «Вестерн», получишь жалованье. Оно у тебя очень приличное. А пока возьми, вот тысяча.

Антон с сомнением взял жиденькую пачку сотенных, пятидесяток и червонцев. Общение с Аликом научило его некоторому цинизму в отношениях со средствами платежа. Тысяча рублей – это же меньше сорока долларов!

– Не волнуйся, – улыбнулась Инна, словно прочитав его мысли. – До утра тебе хватит. Некоторые люди месяц вынуждены жить на половину этой суммы.

Антон глянул на нее дикими глазами и в который раз почти с отчаянием подумал: «Господи, куда я попал?!»

– Спасибо, но мне как-то неудобно… – промямлил он, потому что в это мгновение встрепенулось что-то в сознании и напомнило: мужчине брать деньги у женщины – постыдно.

– Ничего, свои люди – сочтемся! – легко отмахнулась Инна. – Не забывай, ты мне должен семьсот пятьдесят тысяч долларов! Так что еще сорок в ту или другую сторону ничего не меняют. – Глаза ее смеялись. – И вообще, я сейчас немножко разбогатела: наконец-то получила страховку за дачу.

– У тебя дача сгорела? – ужаснулся Дебрский, и ее лицо тут же оказалось рядом, сверкнули надеждой огромные глаза:

– Ты вспомнил? Почему ты сказал, что у меня сгорела дача? Антон, ты вспомнил?

Он подумал, потом с сожалением вздохнул:

– Сам не знаю, почему я так сказал. А что, она и вправду сгорела?

– Это был поджог, – глухо выговорила Инна, опустив голову. – Из мести. Один бомж, которому я дала от ворот поворот, взорвал там газовый баллон. Во-от такая была ямина.

– Да ты что?! – Дебрский даже захлебнулся от возмущения. – И что? Его посадили?

– Не успели. – Инна вглядывалась в его глаза, словно искала там что-то. («Может быть, то, чего и не было никогда?» – вдруг мелькнуло в голове Дебрского.) – Он то ли перепил, то ли нажрался какой-то гадости – и подох в своей беседке… ну, он жил в беседке на улице Горького.

Его поразила ненависть, прозвучавшая в голосе Инны. Хотя да, ей жалко дачу, это понятно. Но все-таки человек умер…

– Машина! – вскрикнула она. – Голосуй скорей!

Антон вскинул руку, и беленькая, ладненькая машинка послушно подкатила к тротуару.

Дебрский рванул дверцу:

– Подвезете?.. – Он обернулся смущенно: – Слушай, я не помню, где ты живешь.