Читаем Полуночный лихач полностью

Это он договаривал уже в лифте, по-прежнему пристально озирая Дебрского. Но неприятное чувство у того исчезло. Более того – образная речь Алика немало забавляла и даже доставляла удовольствие. Главное, конечно, что его наконец признали!

Это было совершенно новое, блаженное чувство – определенность. Такое ощущение, будто он долго-долго что-то искал – и вот наконец нашел.

Конечно, нашел! Всего-навсего себя самого! И тем, кто сочтет его радость несколько преувеличенной, Дебрский мог бы посоветовать как следует стукнуться головой, желательно сунувшись еще и в огонь, а потом посмотреть, что из этого выйдет.

Значит, нет никакого заговора! Инна, и Сибирцев, и даже Красноштанов мгновенно стали казаться милейшими и добрейшими людьми. Собственные имя и фамилия сделались чрезвычайно звучными и даже красивыми своей необычностью. Квартира, в которую они с Аликом как раз в эту минуту вошли, поразила своим уютом. И даже промелькнувшая где-то на обочине сознания мысль, что Антону Дебрскому (то есть ему лично) предстоят похороны жены, не смогла омрачить его чудесного настроения.

– Забавно… – пробормотал Алик, озираясь.

– Что именно? – счастливо улыбнулся Дебрский.

– Квартира ваша. Я ожидал увидеть нечто совсем другое, совсем. Она вообще не в стиле вашей жены. Обыкновенное обывательское жилье – ради бога, не обижайтесь, я в смысле такого стандартного домашнего уюта. Мне почему-то казалось, тут будет везде хром, никель, евроремонт и шкуры снежных барсов на полу. – Он хохотнул, поглядев на желто-коричневый скромный палас. – Теперь понятно, почему ваша супруга ни за что не хотела сниматься дома. Она, видимо, подсознательно ощущала, что изыски не стыкуются с этой обстановкой. Да, та квартира, где мы работали, смотрелась куда эффектнее!

Дебрский вспомнил лицо своей жены – то, что видел в альбомах. Эта замкнутая, явно смущенная вниманием к себе женщина – и шкуры снежных барсов? Надо полагать, хиленькая шубенка из норковых охвостьев, которую Антон заметил, когда из любопытства заглянул в шкаф, была для нее пределом экзотики. Однако что-то этот фотограф разговорился не по делу!

В этот момент Алик, словно спохватившись, обернулся к напряженно умолкнувшему Дебрскому и хлопнул себя по лбу:

– Ох, гром меня убей! Язык мой – враг мой. Просто дурацкая привычка мыслить вслух. Можно написать интереснейшую статеечку на тему соответствия или несоответствия жилища хозяину, совпадения среды обитания – и его внутренней сущности. Я это когда-нибудь сделаю. Но сейчас давайте обменяемся ценностями, что ли?

Дебрский молча протянул руку, но Алик не спешил открывать сумку, висящую через плечо:

– Извините. Сначала я бы предпочел получить деньги. Если помните, мы договаривались именно так: утром деньги – вечером стулья. Вы заказывали шесть снимков – вот и заплатите мне девяносто долларов с учетом такового же аванса. Мы договаривались, – с нажимом повторил он, – что заказ оплачивается в любом случае. А то была у меня история, когда клиентом за те три дня, что я печатал фотографии, вдруг овладели пуританские настроения. Он даже с женой развелся, когда посмотрел со стороны на свои любовные семейные игры! Но это ладно, это его личные проблемы, но мне-то он при этом не заплатил ни цента! Поэтому я теперь работаю с частичной предоплатой – и не отдаю заказа прежде, чем получу остальное!

Господи, какой болтун… У Дебрского в висках заломило от картавой скороговорки Алика. А хуже всего, что он, сразу вспомнив, что такое доллары, не мог сообразить, как они соотносятся с рублями. Потому что не было у него никаких долларов!

– Я же вам говорил, что попал в аварию, – сказал он как мог спокойно. – И все, что было при мне, сгорело. Могу расплатиться только в рублях, если подскажете, какой теперь курс.

Смуглое лицо Алика разочарованно вытянулось.

– Ну, ребята… – протянул убито. – Мы ведь железно договаривались насчет оплаты в у.е.! Хотя ладно, что с больными спорить. Давайте две тысячи триста сорок – и чао.

– Две тысячи триста сорок – чего? – недоверчиво уточнил Дебрский. – Рублей, что ли?

– Можно и долларов, – усмехнулся Алик. – Только ведь вы говорите, что они все огнем сгорели.

Антон даже зажмурился. Две тысячи триста сорок рублей за шесть фотографий?! Нет, это только половина суммы – значит, за три. А всего, получается, должно быть уплачено четыре тысячи шестьсот восемьдесят, что, очевидно, соответствовало ста восьмидесяти долларам.

Он был так ошеломлен громадностью суммы, что даже не испытал удовольствия от скорости, с какой в его голове прокручивались цифры, умножаясь, делясь и складываясь.

Ни хре-на из дома пишут! Вот это курс! Вот это поддержка заокеанских империалистов, называется! Да и Алик очень не хило оценивает свой труд. Что ж там за фотографии такие, на бумаге с золотым обрезом, что ли?! Или вообще на золоченых пластинах отпечатанные?!