Читаем Полуночный лихач полностью

– Пошел! – шикнул на него Гоша с высоты своего пьедестала.

Мальчишка поднял голову, обвел его сонным, равнодушным взором. Не ответив ни слова, выгреб из банки последние копейки, а потом сплюнул Гоше под ноги и вразвалочку двинулся к дороге. Да он нарочно сюда приходил, чтобы ограбить Солдата!

Гоша спрыгнул с ящика и рванул за пацаном. Но от резкого движения его прострелило в поясницу, да так, что Гоша сгорбился и побежал на полусогнутых, словно под обстрелом.

– Отдай, гад! – завопил он, почти теряя сознание от боли и злости.

Но мальчишка, не ускоряя шага, подошел к стоящей на обочине иномарке и шмыгнул внутрь. С водительского места выглянул пацан двумя-тремя годами постарше и уставился на Гошу.

– Отдайте деньги! – прохрипел тот, вскинув деревянный автомат бессильным, скорее смешным, чем грозным движением. Тогда водитель сделал ему ручкой и спокойно уехал, а Гоша, корячась от боли в спине, только и мог хрипеть и материться, а больше ничего.

Наконец Гоша выблевал вслед последнюю ругань и повернулся, чтобы брести на «пост», как вдруг увидел Бармина, стоявшего невдалеке и внимательно глядевшего на него.

Он все это видел! Он видел, как грабили памятник, но пальцем не шевельнул, чтобы помочь! Его ледяные голубые глаза царапали Гошино лицо немигающим взглядом. А потом Бармин пожал плечами, отвернулся и пошел прочь. Проходя мимо банки, он сунул руку в карман – и вдруг высыпал в пустую железяку горсть мелочи. Гоша слышал, как она грохочет по дну: это было похоже на треск автоматной очереди. И он знал, что, если бы сейчас бог или черт глянул ему в глаза и предложил продать душу, Гоша согласился бы… только бы в руках у него оказался настоящий автомат. Чтобы он мог ответить своему старому учителю бренчащей очередью в спину!

В этот день Гоша понял, что настало время расквитаться с Барминым за все, что он сделал.

Кто же еще был виноват во всем, что случилось с Гошей? Не Шурка же, она просто шлюха, баба, ничего больше! Если бы не глупая мечта, которой Гоша жил в юности, если бы не эта страсть, зароненная в него Барминым, – быть не таким, как все, – он бы не спятил тогда с ума. Ну подумаешь, дурная болезнь! От нее можно вылечиться и тихо жить дальше, как тысячи людей живут, как все… Нет! Гоша поступил иначе. И опять же именно Бармин избавил его от спасительной «вышки», обрек на то, чего нормальному человеку и представить невозможно: на жизнь за решеткой и за колючей проволокой.

Бесконечные годы Гоша мечтал о мести, но постепенно жажда ее притупилась, как притупились в нем все чувства и желания. Остались лишь самые простые: пожрать, попить, поспать в тепле. И все-таки он еще помнил о себе прежнем, еще тлел в нем огонечек надежды – на что? – неведомо, но именно из-за этой малой искорки надел Гоша серебряный плащ, серебряную каску и залез на серебряный ящик.

Зря он это делал. Зря тратил время. Не жизнь, а… Надо было сразу убить Бармина, как только вернулся в Карабасиху, – может, стало бы хоть чуточку легче?

В тот день он больше не вставал на пост – побрел домой и долго лежал в нетопленой наследственной развалюхе, ожидая, пока утихнет боль в спине. Ну нельзя же, в самом деле, идти на мокруху, когда тебя в любую минуту скрючить может.

Хотелось есть. Не краденной с чужого огорода картохи, сваренной в мундире и сжамканной кое-как, обжигаясь и не жуя. Хотелось лещей в сметане… Прошло, наверное, больше десяти лет с той поры, как он последний раз леща едал. Как раз накануне отсидки и было дело. В те поры солитерного леща на Горьковском море было – завались! Как электростанцию пустили, как пошли по плотине косяком машины, так и сломали напрочь всякую экологию, а проще сказать – природу. Завелось в воде всякого дерьма… Солитер рыбу душит, она лезет к поверхности, где дышать полегче, ее простым глазом с берега видно. Пацаны и парни возьмут шесты, на плотине или на мосту встанут – и ну шестами по воде лупить, а потом сачками лещей сгребают и несут их на трассу: городским продавать, мимоезжим. У леща же на морде не написано, что внутри солитер сидит, с виду нормальный лапоть, аккурат на сковороду! Гоша сам своего улова в рот не брал – противно. Говорят, брюхо пухнет от такой рыбу, ну ее к черту! Но вот как-то приметил покупателя – раз купил он лещей, другой, третий… Не меньше месяца Гоша наблюдал за ним, а он все ничего, как был тощим, что хворостина, так и остался. Выходит, не растет никакого брюха! Потом слух прошел, что жарки солитер не выносит, гибнет, только в соленом или копченом рыбце живет. То есть жареных лещей можно есть! И тут как раз сошлось, что дома никакой жратвы не было, ну, Гоша и приволок матери своих лещей. Она их в сметане и нажарила. Ох, до чего ж они были вкусны, сволочи! Как никогда! Гоша их в зоне частенько вспоминал… всем своим брюхом вспоминал, потому что солитер в нем завелся-таки, и лечили его в тюремной больничке не только от сифилиса, но и от этого червя. И до чего же он живучий оказался! Иной раз Гоше казалось, будто солитер и по сей день в нем сидит, и сосет, и давит…