Читаем Полуночное солнце полностью

Я начал чувствовал себя немного не в своей тарелке, когда припарковал свою машину у дома Беллы. Человеческая поговорка утверждает, что утро вечера мудренее — утром всё воспринимается иначе, чем накануне вечером. Сейчас, в тусклом свете туманного дня, — каким увидит меня Белла? Более или менее зловещим, чем я был под защитным покровом ночи? Улеглась ли в её подсознании правда, пока она спала? И может, теперь она, наконец, испугается?

Прошедшей ночью, однако, Белла видела только сладкие сны. Она опять и опять произносила моё имя и всякий раз улыбалась. Не раз и не два она молила во сне, чтобы я остался. Неужели сегодня это уже ничего не будет значить?

Я беспокойно ждал, прислушиваясь к звукам в доме: вот её быстрые, неровные шаги на лестнице, вот резкий звук рвущейся алюминиевой упаковки, вот затряслось содержимое холодильника, когда она захлопнула его дверцу. Похоже, она сильно торопилась. Не терпелось поскорее попасть в школу? При этой мысли я снова воспрял духом и улыбнулся.

Я взглянул на часы. Принимая во внимание весьма ограниченную подвижность её почтенного грузовика, похоже, что Белла уже немного опаздывала.

Она выскочила из дома, сумка с книгами свалилась с её плеча, волосы, кое-как стянутые на затылке в узел, уже успели выбиться из него и растрепаться. Толстый зелёный свитер плохо защищал её тонкие плечики от промозглого холода туманного утра.

Длинный уродливый свитер был ей слишком велик. Он полностью скрывал её изящную фигуру, превращая её во что-то жутко бесформенное. При виде сего шедевра дизайна я вздохнул и с досадой, и с благодарностью. С досадой — потому что мне бы хотелось видеть её в чём-нибудь столь же изысканном, как её вчерашняя синяя блузка... Мягкая ткань облегала её так соблазнительно, а вырез, достаточно глубокий, завораживал, приковывая взгляд к изящным изгибам ключицы и ямке у основания шеи. Синева струилась по её телу, словно вода...

Нет, будет гораздо лучше, если держать мои греховные мысли подальше от этого самого тела. Поэтому я и был благодарен чудовищному свитеру. Я не имел права на ошибку, а если бы начал потакать своим странным желаниям, заставляющим трепетать при мысли о её губах... коже... теле... — то ошибка могла стать фатальной. Сто предыдущих лет мне были неведомы такие желания. Но я не мог позволить себе даже подумать притронуться к Белле, это было просто невозможно.

Я бы сломал её.

Белла так торопилась, что, развернувшись от двери, едва не пробежала прямо рядом с моей машиной, не заметив её.

И вдруг она резко затормозила, сомкнув колени, как испуганный жеребёнок. Упавшая с плеча сумка чуть не свалилась с руки, а глаза в удивлении широко раскрылись — она увидела мой автомобиль.

Я вышел, даже не пытаясь двигаться с человеческой скоростью, и открыл для неё пассажирскую дверь. Мне больше не было нужды носить при Белле личину — по крайней мере, когда мы одни, я могу быть самим собой.

Она сначала вздрогнула, когда я внезапно материализовался из тумана, а потом взглянула на меня, и замешательство в её глазах сменилось выражением, которое сразу же заставило меня забыть мои тревоги. Я больше не боялся — или, если угодно, не надеялся — что её чувства ко мне изменились за ночь. Радостное изумление, тепло, очарование наполняли её глаза цвета растопленного шоколада.

— Как насчёт того, чтобы сегодня поехать со мной? — спросил я. В отличие от вчерашнего обеда, на этот раз я дал ей выбор. С этого момента она всегда будет выбирать сама.

— Да, спасибо, — прошептала она, без колебаний забираясь в мою машину.

Меня когда-нибудь перестанет бросать в дрожь от того, что я был тем, кому она говорила "да"? Сомневаюсь.

Я молнией обогнул машину, чтобы поскорее оказаться рядом с ней. Если она и была ошеломлена моим мгновенным возвращением к ней, то ничем этого не показала.

Такого счастья, как сейчас, когда она сидела рядом со мной, я никогда не испытывал раньше. Ни любовь и поддержка семьи, ни многочисленные развлечения и увеселения этого мира не давали такого острого ощущения полноты жизни. Даже осознание того, что всё это, скорее всего, ничем хорошим не кончится, не могло стереть улыбку счастливого упоения с моего лица.

На подголовнике её сиденья висела моя аккуратно сложенная куртка. Я заметил взгляд, который Белла бросила на неё.

— Я привёз тебе куртку. — Меня ведь сегодня утром никто сюда не приглашал, вот я и заготовил себе оправдание — на всякий пожарный. По-моему, совсем даже не плохое: холодно? Холодно. А у неё нет куртки. Настоящий рыцарь не может допустить, чтобы... ну и так далее. — Не хватало ещё тебе заболеть.

— Ну, я не настолько нежная, — сказала она, уставившись мне куда-то в грудь, а не в глаза, как будто боялась встретиться со мной взглядом. Но куртку всё же надела, не дожидаясь моих уговоров или приказаний.

— А по-моему, очень даже нежная, — пробормотал я себе под нос.