Он указал своему подручному следовать за со— бой. Взвалив кавторанга себе на плечи, тот последовал за своим «адмиралом». Они спустились в машинное отделение. Баташев молча указал своему подручному на одну из толстых магистральных труб. Тот, также ни слова не говоря, принайтовал кавторанга к этой трубе за руку. Наклонившись, подручный дал кавторангу пару пощечин, пока тот не открыл мутные от боли глаза.

— Вот, дядя Коля, смотри… Это твоя могила, — хладнокровно произнес Баташев.

— Бандюга! — прохрипел Мартьянов. — Мурло! Паскуда!

Подручный Баташева вполсилы заехал кавторангу носком ноги в солнечное сплетение. Тот заскулил от боли, стал извиваться, прикрученный намертво к магистральной трубе.

— Не кипятись, дядя Коля, дай мне пару слов сказать, — спокойно продолжал Баташев. — Ведь тебя твоя дальнейшая судьба интересует, не так ли?

Кавторанг на этот раз молчал, сцепив зубы от мучительной боли

— Так вот, — продолжал Баташев. — За оказан ную услугу по добыче товара я тебе искренне благо дарен, можешь мне поверить. И в благодарность, — он цинично усмехнулся, — я предоставляю тебе пра во умереть вместе с твоей командой и твоим люби мым судном А то нехорошо это получается — вся команда погибла, судно погибло, а капитан, шкура, жив!

Баташев расхохотался, глядя, как извивается и корчится от боли прикрепленный к трубе кавторанг.

— Сейчас мои ребята трупы уберут, — продол жал Баташев, — груз на наш траулер перетащат, твою посудину от моей отшвартуют. А потом, как в песне поется, откроют кингстоны. Правда, только по одному борту. Помнишь, что происходит с судном, когда у него откроют кингстоны только по одному борту? — Баташев усмехнулся. — Правильно, оно медленно заполняется водой, дает крен, потом переворачивается вверх килем и тонет. Я подумал, что тебя в принципе можно сначала пристрелить — для верности, — но потом решил, что отсюда ты все равно никуда не денешься, а пойти ко дну вместе с родным судном будет даже эффектнее…

Баташев потер руки. На пристегнутого к трубе кавторанга он смотрел презрительно. Виду того был отчаянно испуганный, приниженный, раздавленный.

— Ладно, прощай, Коля, — с усмешкой закончил Баташев. — Теперь мы если и свидимся, то только на том свете. На этом уже вряд ли. Сам понимаешь, чудес в этой жизни не бывает…

Сопровождаемый своим подручным, Баташев выбрался наверх из машинного отделения. Кавто-ранг остался один. Он слушал, как топочут по палубе его судна десятки пар ног, как перетаскивают ящики с золотом. Потом этот топот утих, и слышно было, как отвязывают швартовы, соединяющие гидрографическое судно с траулером. Как одновременно с этим раздались шаги человека, открывающего один за другим кингстоны по правому борту, а вскоре отчетливо послышался плеск поступающей внутрь судна забортной воды. Потом открывший кингстоны человек одним прыжком перебрался на свой траулер. Заработали винты, траулер стал удаляться прочь. Кавторанг понял, что это конец. Теперь на судне он оставался один, а вода через кингстоны продолжала неумолимо поступать внутрь судна.

ГЛАВА 45

У всякого опытного моряка с годами плавания вырабатывается четкое ощущение того, сколько морских миль он прошел и примерно в каком направлении. Это, разумеется, при хорошей погоде.

И теперь Полундра, плывя строго на норд-норд-вест — туда, где он оставил гидрографическое судно, — чувствовал, что разделяющие его и буровую платформу десять миль должны быть на исходе. Однако сколько он ни пытался, все никак не мог заметить очертаний качающегося на волнах корабля. Он уже начинал думать, что сделал глупость, отправившись вдогонку гидрографическому судну. В самом деле, подняв на борт судна золото с «Бостона» и устранив, как он считал, Полундру и мичмана, кавто-ранг Мартьянов теперь решит, что ему больше нечего делать в данном квадрате. Это была полнейшая глупость со стороны Полундры — плыть сюда десять миль, рискуя потерять последние силы, чтобы убедиться, что на месте гибели «Бостона» уже никого нет.

Внезапно он заметил, что впереди — прямо по его курсу — маячит что-то оранжево-желтое. Полундра без труда догадался, что это был опознавательный буй, установленный на месте гибели «Бостона». Уходя из квадрата, кавторанг не стал поднимать его на борт.