Читаем Полукровка полностью

Крул тоже обладал всеми этими качествами, но внутри него было нечто большее — ум, проницательная жестокость, которые годами удерживали его у власти. Что мог такой мужчина сделать с этим маленьким человеком?

Сломать ее. За пределами унижения, боли и мучений. Крул мог бы сломать эту женщину.

Эта мысль пронзила его холодным огнем, заставив задрожать от паники и ярости.

Он сделал два последних торопливых шага к женщине и с глухим стуком опустился перед ней на колени. Она вжалась спиной в стену палатки, пока ей больше некуда было деться, с широко раскрытыми от ужаса глазами, как будто он был воплощением всех ее ночных кошмаров, но у него не было времени чувствовать себя виноватым за то, что напугал ее. И у нее тоже.

— Они купили тебя? — спросил он на языке матери.

Она задыхалась из-за кляпа, уставившись на его рот.

Он прочистил горло и попробовал снова. Прошло так много лет с тех пор, как он использовал человеческие слова.

— Орки, они купили тебя?

Она неуверенно кивнула один раз.

— Ты знаешь почему?

Резкий вдох перед очередным медленным кивком. В ее глазах появился неподдельный ужас, но Орек восхитился тем, что она не дрогнула под его взглядом. Она прямо смотрела в его глаза, ожидая, что он скажет.

— Тебя привезли сюда против твоей воли?

При этих словах она дико замотала головой, ее лицо омрачилось. Он подумал, что если бы она могла, то зарычала бы на него.

Для Орека этого было достаточно. Этот человек был похищен, продан и куплен. Она ничего из этого не просила, но заплатит за все. Никто не заслуживал того, что Тэлон запланировал для нее. Оркам нравилось притворяться, что все, что меньше их самих, — слабее и, следовательно, ничего не стоит.

Орек знал лучше. Укус комара мог убить самого сильного охотника.

Он смотрел на нее сверху вниз, балансируя на краю пропасти. Осмелится ли он?

Клан был всей его жизнью, даже когда его мать была здесь. Он так отчаянно пытался быть членом клана орков, быть кем-то для них. Он отдал им свою кровь, свою силу, свою верность, все, что в нем было, что он мог отдать.

Внутренности болезненно сжались при мысли обо всем, ради чего он работал в этом клане. У него было немного, всего лишь скромная палатка, но она принадлежала ему, и он ее заслужил. Клан был всем, что он когда-либо знал, и у него не было иллюзий относительно человеческого мира. Мать оставила его не просто так. Ни один человеческий клан не принял бы его.

Мог ли он рисковать своей жизнью, какой бы жалкой она ни была, ради нее?

Да, — взвыл зверь внутри него, скрежеща клыками. Он не мог смириться с тем, что происходит с этой женщиной, рычание так яростно вырывалось из груди Орека, что он чувствовал, как оно вибрирует в горле. Ответ расстроил его, как и вспышка собственнического чувства к женщине.

Крул ее не получит.

Свет изменился, когда кто-то прошел мимо палатки, шевеля пологом. Этого было достаточно, чтобы увидеть зелень ее глаз, как мох на берегу реки. Теперь она не была такой напуганной, вместо этого наблюдала за ним с настороженным любопытством, и он встретился с ней взглядом, надеясь, что это скажет ей то, чего не мог сказать его заплетающийся язык.

Он не мог допустить, чтобы то, что случилось с его матерью, повторилось.

Возможно, он мог бы помочь этому человеку и не потерять свой клан полностью — просто отвести ее к ближайшим людям и убедить Крула, что он отправился на охоту. Это был оптимистичный поступок, опасный для него, но он должен был помочь женщине.

Он молча развязал узел на ее лодыжках и сбросил путы.

Она наблюдала за ним, уставившись на освобожденные ноги, прежде чем протянуть к нему руки.

Он не развязал их, пока нет. Он взял ее руки в свои, и ему пришлось скрыть дрожь удовольствия от прикосновения к ее мягкой, теплой коже. Прошло много времени с тех пор, как он как-либо ощущал чье-то прикосновение, кроме пощечины или пинка.

— Подожди здесь, — прошептал он, и она нахмурилась. — Сиди молча.

Она что-то проворчала из-за кляпа и свирепо посмотрела на него.

Хорошо. Я приму дерзость за страх.

Он поспешил выйти из палатки, надеясь, что тот, кто проходил мимо, не знал, что Орек должен был быть у входа.

Хотя наступила ночь, лагерь был ярким по сравнению с темнотой палатки. Он мог видеть верхушку потрескивающего костра в центре, звук и запах шипящего кабана заставляли желудок урчать.

Ему понадобятся вещи. Он израсходовал большую часть припасов на охоте, его одежда и меха были испачканы. И у него, конечно же, не было ничего для человека.

Его взгляд метнулся к главной палатке для хранения, через две от той, которую он охранял. В этой части лагеря было тихо, и он не увидел никаких признаков того, кто только что прошел мимо. Он сосчитал про себя до десяти, прежде чем прокрасться к палатке с припасами.