Читаем Полосатый катафалк полностью

В конце концов я достал ключ и открыл дверь сам. В большой комнате ничего не изменилось, если не считать того, что было сделано с картиной Кэмпиона. Кто-то изрезал ее так, что лучи солнца проходили сквозь нее, как разряды молнии среди темных туч.

Я подошел к лестнице и, глядя вниз, крикнул:

— Блекуэлл! Вы здесь?

Тишина.

Я позвал Гарриет. Ответом мне было гулкое эхо. Я почувствовал себя неумелым медиумом, тщетно пытавшимся вызвать духов прошлого. Я неохотно спустился по лестнице и с еще большей неохотой прошел через большую спальню в ванную. Кажется, я сначала почуял запах крови и только потом увидел кровь.

Я включил свет в ванной. В раковине лежало полотенце, насквозь пропитанное кровью. Я приподнял его за край и бросил обратно в раковину. Пятна засохшей крови были на покрытом линолеумом полу. Стараясь не угодить в них, я прошел в малую спальню. Замок на двери был сорван.

На голом матрасе сидел без пиджака полковник Блекуэлл. Его лицо было бледным как мел и заросло черной щетиной. Он воровато посмотрел на меня.

— Доброе утро, — сказал он. — Я так и знал, что придете вы.

— Утро не очень доброе. Кого вы сегодня убили?

Он прищурился, словно в лицо ударил яркий свет:

— Никого.

— Ванная напоминает скотобойню. Чья там кровь?

— Моя. Порезался, когда брился.

— Вы не брились по меньшей мере сутки.

Он рассеянно потрогал подбородок. Он явно пытался восстановить нарушенную связь с миром с помощью первых попавшихся фраз.

— Я порезался вчера. Это старая кровь. Никто сегодня не умирал.

— А кто умер вчера?

— Я. — Он снова прищурился от невидимого прожектора.

— Нет, вам не настолько повезло. Встаньте.

Он послушно поднялся. Я быстро обыскал его, хотя и дотрагивался до него с отвращением. Оружия при нем не было. Я велел ему садиться, и он опять безропотно подчинился.

Злобное упрямство бесследно покинуло его, уступив место нервозности. Это случается с теми, кто заходит слишком далеко. Какая-то крыса начинала грызть им сердце, и это делало их еще более опасными для окружающих, да и для самих себя.

— Я провел ночь в одиночестве, — сказал он, и глаза его подернулись влагой.

— Что вы делали?

— Ничего особенного. Ждал. Надеялся, что утро придаст мне силы действовать. Но свет еще хуже, чем потемки. — Он слегка посопел носом. — Сам не знаю, зачем я говорю вам это. Вы меня ненавидите.

Я не стал разуверять его.

— Хорошо, что вы готовы говорить. Нужно ваше признание.

— Признание? Мне не в чем признаваться. В ванной старая кровь. Я никого не убивал.

— Чья же она тогда?

— Может, хулиганов, что вломились сюда. Это теперь частое явление.

— Как и убийства. Начнем с убийства номер один. Зачем вы убили Рональда Джеймета?

Он посмотрел на меня снизу вверх, словно седовласое дитя, внезапно и безобразно состарившееся.

— Я не убивал. Это несчастный случай. Он упал и сломал лодыжку и шприц. Я нес его на себе весь день и еще ночь. Из-за отсутствия инсулина ему стало плохо. Потому-то он и умер. Самый настоящий несчастный случай...

— Как именно все произошло?

— Мы с Рональдом затеяли дружескую потасовку. Он споткнулся о камень и сошел с тропы. Он неудачно приземлился — всей тяжестью на лодыжку. Я даже слышал хруст.

— Из-за чего возникла дружеская потасовка?

— Просто так. Он слегка подтрунивал из-за моего увлечения юной особой, которой он покровительствовал. Она мне действительно нравилась, но, уверяю вас, дальше этого дело не зашло. Я никогда... никогда не делал ей ничего плохого. У меня были к ней самые чистые чувства. Я так и сказал Рональду. Кажется, я дружески толкнул его, чтобы подчеркнуть свои слова. Я не хотел, чтобы он упал.

— И погиб...

— Почему мне хотеть его смерти? Тогда бы я просто оставил его там, в горах... — Он добавил в качестве решающего аргумента: — Рональд был моим любимым кузеном. Он был очень похож на мою мать. — Он посмотрел на меня как-то очень плаксиво. Я решил, что он сейчас заведет речь о матери. Такое бывало.

— Когда вы впервые вступили в половую связь с Долли Стоун?

Он отвел взгляд. Его глаза были почти не видны из-за отекших век, словно его избили невидимые кулаки.

— Ах, вот вы о чем!

— О том самом.

Он откинулся на кровати так, что его голова оказалась на полосатой подушке без наволочки. Он глухо сказал:

— Клянусь, я не прикасался к ней, когда она была несовершеннолетней. Я обожал ее на расстоянии. Она была как фея. И после смерти Рональда я не трогал ее.

Мы встретились потом, только прошлой весной на Тахо. Она повзрослела, но мне казалось, я снова встретил мою маленькую фею. Я пригласил ее к себе в охотничий домик, просто так, показать ей его. Я был рад встрече. Она тоже. Потом она сама пришла ко мне — и приходила еще и еще. Я жил в радости и горе. Я был счастлив с ней и горевал, когда ее не было. Затем она ополчилась против меня, и вся жизнь стала кошмаром. — Он глубоко вздохнул, словно влюбленный подросток.

— Почему же она изменила к вам отношение?

— У нас возникли сложности.

Мне надоели его эвфемизмы, и я спросил:

— Вы сделали ей ребенка?