Читаем Полосатый катафалк полностью

Но все-таки он оставил клочок бумаги. Он был засунут между стеклянной дверью и дверной рамой, чтобы дверь не хлопала. Это была плотная бумага, сложенная в несколько раз. Развернув ее, я понял, что это конверт, в каких пассажирам вручают билеты некоторые авиакомпании.

Этот конверт принадлежал компании «Мексикана эрлайнз», инструкции были напечатаны на внутренней стороне. Согласно им, мистер К.Р.Симпсон должен был вылететь из аэропорта Гвадалахары в 8 часов 40 минут утра 10 июня и приземлиться в международном аэропорту Лос-Анджелеса в час тридцать.

Я еще поработал в спальне, но ничего не обнаружил, кроме пыли под кроватями. Я поднялся наверх. Картина притягивала меня. Каждый раз она вызывала у меня новые чувства. На сей раз я поразился, какая в ней дьявольская мощь. Возможно, я кое-что нафантазировал, но мне показалось, что за мрачным колоритом притаилась Смерть.

Меня так и подмывало взять картину с собой и показать знающим людям. Если Дэмис — художник с именем, его руку должны узнать. Но я не мог унести картину из дома. Краски еще не высохли и могли смазаться.

Я пошел к машине за фотоаппаратом. Рядом с ней стоял пустой полосатый катафалк. Светило солнце, и на песке бездыханными трупами валялись загорающие. За линией прибоя боролись с волнами шестеро серфистов на своих досках.

Надвинулась огромная волна. Пятеро въехали на гребень — статуи на самоходной горе. Шестая — девица — оказалась не так проворна, волна сбила ее, и ей пришлось плыть вдогонку за ускользнувшей доской. Вместо того чтобы снова отправиться на поединок со стихией, она выбралась на берег и пошла, неся доску на голове. Оставив ее на берегу, куда не доставали волны, она стала карабкаться по скалистым уступам к стоянке. У нее был бюст и плечи амазонки, но она дрожала мелкой дрожью — вот-вот расплачется.

Это была та самая девица, которая тогда показала мне язык. Между нами протянулась какая-то незримая ниточка, и я сказал:

— Вам пришлось несладко.

Она взглянула на меня, словно видела впервые, не проявив никакого интереса. Я был существом из другого мира. Ее глаза были влажными и испуганными, как у тюленя. Она взяла из катафалка мужское пальто и надела его. Пальто было из дорогого твида, но на нем выступили блестки соли, словно его искупали в море. Дрожавшими пальцами девушка перебирала кожаные пуговицы. Одной, верхней, не было. Она подняла воротник, спрятав в него золотистую головку в шлеме коротких мокрых волос.

— Если вы замерзли, то у меня в машине печка, — сказал я.

На это она только фыркнула и повернулась ко мне твидовой спиной.

Я зарядил фотоаппарат цветной пленкой и сделал несколько снимков картины Дэмиса. По пути в аэропорт я оставил кассету у знакомого фотографа в Санта-Монике. Он обещал быстро проявить пленку.

Вежливый молодой мексиканец за стойкой «Мексикана эрлайнз» провел изыскания, занявшие у него несколько минут, и сообщил, что К.Р.Симпсон действительно прилетел из Гвадалахары десятого июня. Равно как и Гарриет Блекуэлл. Берка Дэмиса в списке не было.

Мое предварительное заключение, которое я пока решил держать при себе, заключалось в следующем: Берк Дэмис прилетел в Штаты под именем К.Р.Симпсона. Поскольку он не мог уехать из Мексики без туристской карты и въехать в США без документа, подтверждающего его гражданство, скорее всего, это и было его настоящее имя.

Учтивый молодой мексиканец сообщил также, что самолет, выполнявший рейс десятого, из Гвадалахары, прилетел и сегодня. Первый и второй пилот в конторе, но они не знают ничего о пассажирах. Зато стюард и стюардесса в курсе, но они уже ушли. Если я завтра приеду в аэропорт пораньше, они, конечно же, найдут время, чтобы поговорить со мной о моем друге сеньоре Симпсоне.

Воодушевленный его романской вежливостью, я вернулся в зал, где были таможня и паспортный контроль. Дежурные чиновники по очереди взглянули на мою лицензию с таким видом, словно я нашел ее в пакете с овсяными хлопьями.

Испытывая необходимость в контакте с властями дружественными, я поехал в город. Питер Колтон был у себя в окружной прокуратуре. На двери его кабинета висела табличка «Главный инспектор по уголовным делам».

Питер состарился на службе. Время, события и размышления по их поводу избороздили сабельными шрамами его щеки. Его треугольные глаза уставились на меня поверх очков, соскользнувших на кончик его большого агрессивного носа.

Он дочитал какую-то бумагу, расписался в углу и бросил ее в корзинку исходящей почты.

— Присаживайся, Лью. Как дела?

— Нормально. Зашел поблагодарить за рекомендацию полковнику Блекуэллу.

Он вопросительно на меня посмотрел:

— Ты серьезно? Что, Блеки оказался трудным клиентом?

— Трудности имеются. Он задал мне задачу. Не могу взять в толк, есть тут что-то серьезное или у него разыгралось воображение.

— Он, кажется, не страдает от избытка воображения.

— Ты давно с ним знаком?

— За грехи мне пришлось служить под его началом в Баварии сразу после войны. Он был в военной администрации, а я возглавлял уголовный отдел военной полиции.

— Как тебе служилось под его началом?