Читаем Полнолуние полностью

— Это директор промки? — Илья торопливо делал пометки на уже почти полностью заполненном кружками и стрелками листе бумаги.

— Он самый, — кивнул Кноль.

— Но ведь директор — это не собственник…

— Не собственник, — вновь согласился Аркадий Викторович, — собственником предприятия является Елизарова Алла Михайловна.

— Это которая учитель немецкого? — в очередной раз удивился Лунин.

— Это которая жена Владимира Анатольевича, — поправил его Кноль. — Разницу улавливаете?

— Если честно, не очень, — был вынужден признаться Илья. — Мы ведь с вами об одной женщине говорим?

— Об одной, — промелькнувшая в интонациях собеседника снисходительность заставила Илью сурово нахмурить брови, — только дело не в женщине. Ее мужа хорошо знают в областном управлении, он там до сих пор пару раз в год бывает, в каком-то ветеранском совете числится. Так что, когда мы сотрудничаем с предприятием, которое принадлежит его жене, это не вызывает лишних вопросов. Так сказать, меньше пытаются найти двойное дно.

— А оно есть, — полюбопытствовал Лунин, — это дно?

— Нет. Нет здесь никакого дна, — снисходительность в голосе Кноля сменилась явно проступившими нотками раздражения, — а уж двойного тем более.

— И все же, — Илья хоть, как правило, и не занимался расследованиями, связанными с совершением экономических преступлений, все же имел некоторое представление о самых распространенных ухищрениях в этой сфере, — Алла Михайловна — это фактический собственник или все же номинальный? Если она владелец предприятия, зачем ей тогда давать частные уроки?

— Это имеет отношение к поискам моей дочери? — Кноль вновь пристально уставился в лицо своему собеседнику, но так и не дождался ответа. — Елизарова владеет предприятием, а с Алиной занимается исключительно из дружеского расположения. Точка. Могу лишь добавить, что у нас, я имею в виду исправительную колонию и ДОК, имеется джентльменское соглашение, по которому почти вся прибыль комбината перечисляется в некоммерческий фонд, который, в свою очередь, тратит их на нужды поселка, а также оказывает содействие семьям сотрудников колонии.

— Хорошая схема. — Илья одобрительно почесал затылок.

— Это не схема, — энергично возразил полковник. — Вы ведь здесь уже походили, поездили. Фасады наши видели? Все оштукатурено, выкрашено, улицы вычищены. А тротуары? Вы в каком-нибудь поселке такие тротуары встречали? У нас, конечно, не Москва, каждый год покрытие перекладывать не можем. То есть можем, но люди не поймут. Поэтому как один раз все выложили три года назад, так и лежит, не шелохнется. Плиточка к плиточке.

— Наверное, у вас людей меньше ходит, — сам не зная зачем, заступился за московского мэра Лунин.

— Может, и так, — пожал плечами Кноль и тут же продолжил перечислять все имеющиеся в Нерыби достопримечательности: — А клуб? Вы сходите, посмотрите наш клуб. Такого кинотеатра, как у нас, даже в районе нет. А стадион? Вы вот сами спортом занимаетесь?

— Ходьбой, — почти честно ответил Лунин, но, заметив промелькнувшее в глазах собеседника разочарование, зачем-то добавил: — Скандинавской. Я правильно вас понял, Аркадий Викторович, сами вы уверены, что из ваших сотрудников и прочих местных жителей зла вам никто не желает? Верно?

— Именно так, — уверенно кивнул Кноль, — нет повода. Если я отсюда куда-то вдруг сгину, от этого никто не выгадает.

После недолгого размышления Илья возразил:

— Освободится кресло начальника колонии.

— И что, вы думаете, в него посадят кого-то из моих замов? — фыркнул полковник.

— Главное, что думают они сами.

— Сами они понимают, что если я вдруг уйду, вернее, если меня уберут, то пришлют нового человека из области, и ничего хорошего никому из них это не принесет.

— Допустим, — не стал вступать в дискуссию Лунин, — оставим тогда коллег в покое. Поговорим лучше о ваших подопечных.

— О подопечных? — удивился повороту разговора полковник. — А что о них разговаривать? Они ударным трудом и участием в решетниковской самодеятельности приближают момент, когда их наконец с той стороны забора выпустят на эту, после чего со счастливыми лицами незамедлительно покидают наш замечательный поселок. Некоторым, конечно, здесь так нравится, что они вновь возвращаются. Вот только привозят их в автозаке и сразу туда, за периметр.

— Аркадий Викторович, скажу вам честно, я не очень хорошо разбираюсь в специфике вашей деятельности, — еще почти полная вазочка с печеньем постоянно притягивала к себе взгляд Лунина, но кофе у него в чашке уже кончился, а жевать всухомятку Илье не хотелось, — но ведь у вас здесь несколько тысяч человек.

Илья сделал небольшую паузу, ожидая, что Кноль назовет ему точную цифру, но полковник лишь коротко кивнул.

— Люди среди них, думаю, разные, — продолжил Лунин, — кому-то из них может не нравиться труд, особенно ударный, кому-то с детства противопоказано участие в самодеятельности. При всем при этом они, так же как и остальные, желают выйти на свободу как можно скорее. А ведь вопрос этот, как и все здесь остальное, находится полностью в вашей компетенции…