Читаем Полночное солнце полностью

– Нельзя читать чужие записи! – говорю я, размахивая блокнотом. – Это что-то вроде дневника. Думаешь, если ты красивый, тебе можно совать нос в чужую личную жизнь? Улыбнулся – и все? Такой у тебя приемчик?

На лице Чарли снова появляется обворожительная усмешка:

– Ты считаешь меня красивым?

Я вспыхиваю от стыда. Щеки и уши горят. Не хватало еще вспотеть. Остается надеяться, что в темноте все это не очень заметно. Чарли поднимает руки:

– Послушай, мое вмешательство в твою личную жизнь было минимальным и необходимым. Я просто хотел узнать, кому этот блокнот принадлежит, а ты очень быстро убежала…

Я молчу. Так легко Чарли не отделается.

– Мне нравится, что ты пишешь от руки, – прибавляет он мягко. – Это так старомодно. И прикольно.

Тут я снова по уши в него влюбляюсь и ничего не могу с этим поделать. Маленькая обида – ерунда по сравнению с тем, как сильно он мне нравится. Я начинаю улыбаться:

– Спасибо. За то, что нашел блокнот.

А вдруг Морган и Гэбби были правы? Может, действительно стоит дать шанс Чарли и другим моим сверстникам? Пусть удивят меня! Вероятно, все не так уж и безнадежно? Сегодняшняя встреча, по крайней мере, прошла более или менее гладко. Довольная тем, что на этот раз сумела разрулить ситуацию без вранья про кошачьи похороны, я собираюсь уйти.

– Еще один кот скончался? – кричит Чарли мне вслед.

Я оборачиваюсь и смеюсь:

– Нет, просто иду домой.

– Можно тебя проводить?

– Думаю, да.

У меня голова кружится от счастья, но я не собираюсь это демонстрировать. Что-то подсказывает мне: Чарли Риду никогда не приходилось лезть из кожи вон, чтобы привлечь внимание девушки. Пускай увидит, что я не такая, как все. И дело не в моей ПК. Просто я – это я.

– Пошли, – бросаю я через плечо.

Мы не спеша шагаем прямо по дороге и разговариваем. Машин нет, можно не опасаться. Кругом все тихо, и эхо наших шагов отражается от спящих домов, мимо которых мы идем. Мне хорошо. Спокойно.

Когда я говорю, что была на домашнем обучении, Чарли переспрашивает:

– На домашнем обучении? Клево!

Я вспомнила те ночи, когда папа гонял меня по Периодической системе, созвездиям или латинским глаголам. Чарли до смешного неправильно представляет себе, каково это – учиться дома.

– Ничего не клево. Совсем наоборот. Мой отец излишне меня опекает, – прибавляю я, хотя это и кажется мне очевидным.

Чарли смотрит по сторонам, потом вверх, потом снова на меня и говорит:

– Он сейчас за нами, случайно, не наблюдает?

– А как же! Наверняка где-то тут кружит беспилотник.

Чарли хохочет. Я тоже смеюсь – не оттого, что в восторге от собственной шутки, а потому, что смогла его рассмешить. Кто бы мог подумать?! Еще двадцать четыре часа назад я была на дне глубокой ямы, а сейчас поднялась так высоко!

– Ну и… может, выскажешь свое мнение?

– О твоем папе с беспилотником? Пожалуй, это перебор. А ты как считаешь?

Я опять начинаю смеяться:

– Да нет! Я про песни, которые ты прочел без моего разрешения.

Чарли пожимает плечами:

– Даже не знаю. Читать песни я не умею. По-моему, их надо слушать.

Я останавливаюсь. Мы почти у дома. Готова поспорить, что отец сейчас стоит в гостиной и смотрит то в приложение, при помощи которого он отслеживает местонахождение моего айфона, то в окно и ждет, когда я войду. А мне меньше всего хочется объяснять ему, кто такой Чарли и почему мы шли вместе.

– Ты здесь живешь?

– Нет, вон там, повыше. – Показываю вглубь квартала. – Папа чутко спит, а я не хотела бы его будить.

Чарли внимательно смотрит на мое жилище.

– Странно, что мы до сих пор не пересекались. Я ездил мимо твоего дома на скейте. На тренировки.

– На тренировки? – переспрашиваю я, хотя, конечно же, знаю, о каких тренировках речь.

Разве я могу не знать? Он каждый день проезжал у меня под окнами с доской для плавания и прочей плавательной всячиной под мышкой, а на рюкзаке красовалась эмблема команды. Да еще местная газета чуть ли не еженедельно писала о том, как Чарли установил на сборах очередной рекорд.

– Да, я занимался плаванием, участвовал в соревнованиях.

Искорки в глазах Чарли, делавшие его таким привлекательным, вдруг погасли.

– Занимался? А сейчас не занимаешься?

Чарли пожал плечами:

– Долгая история.

Я переключаю передачу, надеясь вернуть ему хорошее настроение.

– Действительно странно, что ты знаешь мой дом. Правда?

– Да…

Он по-прежнему грустит. Волшебство, которое нас окутывало, испарилось. Может, в следующий раз (если следующий раз будет) оно вернется. А пока мне лучше исчезнуть.

– Ну, я пойду. Спасибо за компанию, – говорю я и, сделав два шага, слышу, пожалуй, самые приятные слова, когда-либо звучавшие на английском:

– Кэти?.. Как насчет того, чтобы куда-нибудь пойти?

Я резко оборачиваюсь:

– Вместе?

Он смеется, превращаясь в прежнего беззаботного Чарли.

– Нет, вообще. По отдельности. Вместе, конечно же!

Я начинаю нервничать. Как рассказать Чарли про мою болезнь? Согласится ли папа меня с ним отпустить? Если да, то не напорю ли я опять какой-нибудь чепухи? Но вдруг до меня доходит: это же Чарли Рид – парень моей мечты! Я должна попробовать. Ради Морган и Гэбби, а главное, ради себя самой.