– Что мешает? Но, Пендлтон, вам ли не знать, что я уже пятнадцать с лишним лет не переступал порог того дома! Вы не знаете, правда, но я скажу вам: если хозяйка этого дома когда-либо пригласит меня, это будет означать, что она просит у меня прощения. И, значит, всё между нами станет, как раньше, и она согласится выйти за меня… Конечно, может быть, вы думаете, что она готова позвать меня… но лично я так не считаю.

– А если прийти без приглашения? Такой вариант вы не рассматривали?

– Без приглашения? – нахмурился доктор. – Нет, чёрта с два. У меня тоже есть гордость, знаете ли.

– Но если вас действительно настолько волнует состояние Поллианны, то можно и гордостью поступиться, и старое забыть.

– Забыть старое! – сердито перебил его доктор. – Да я совсем не о той гордости толкую. Если бы дело было только в той древней ссоре, то я бы и на коленях приполз, не рассыпался. Нет, речь о профессиональной гордости. Не могу же я просто так прийти и заявить: «Привет, я тоже врач! Пригласите меня осмотреть девочку!» По-вашему, я способен на такое?

– М-да… Послушайте, из-за чего вы тогда поссорились?

– Из-за чего, из-за чего, – нетерпеливо махнул рукой доктор, поднимаясь со стула. – Из-за чего обычно ссорятся влюблённые? Обычно из-за ерунды какой-нибудь. Из-за того, какой сегодня на небе месяц – растущий или убывающий. Или из-за глубины воды в реке – три там метра или все четыре? Короче, причина той ссоры не имеет ровным счётом никакого значения в сравнении с теми несчастными годами, которые за нею последовали. Если на то пошло, я готов признать, что причин для той ссоры вообще не было!.. Послушайте, Пендлтон, мне необходимо осмотреть девочку. Если хотите, это вопрос жизни и смерти, да-да, не удивляйтесь! Видите ли, я совершенно уверен, что Поллианна Уиттер вновь сможет ходить. Девять шансов из десяти!

Доктор говорил громко, отчётливо, и так уж получилось, что его слова долетели до ушей мальчика, присевшего на корточки под открытым настежь окном библиотеки.

Что делал тем субботним утром Джимми Бин под окном библиотеки? Если думаете, что подслушивал, то ошибаетесь. Нет, Джимми выполнял очень важное поручение – выдёргивал сорняки из цветочной клумбы под тем самым окном, вот что он делал.

– Ходить? Поллианна? – воскликнул Джон Пендлтон. – То есть вы хотите сказать…

– Я хочу сказать, что из того, что я слышал и узнал, находясь за километр от постели Поллианны, мне стало ясно, что её случай очень похож на тот, который не так давно сумел вылечить один мой товарищ по университету. А вообще подобные травмы он внимательно изучает уже не первый год. Всё это время я поддерживал с ним связь и тоже, пусть и отчасти, занимался этой проблемой. Так вот, мне уже недостаточно того, что я слышу о Поллианне, мне необходимо осмотреть её!

– Да, вы должны осмотреть её, причём непременно! – кивнул Джон Пендлтон, выпрямляясь в своём кресле. – А что, если устроить это через доктора Уоррена? Консилиум…

– Боюсь, что ничего не выйдет, – покачал головой Чилтон. – Нет, доктор Уоррен очень порядочный человек. Более того, он сам говорил, что с самого начала предлагал пригласить меня для консультации, однако мисс Харрингтон наотрез ему отказала. Не думаю, что он согласится повторить эту попытку, тем более что в последнее время отношения между нами сделались довольно натянутыми. Дело в том, что от него ко мне перешли несколько пациентов. Ну, профессиональная гордость, обида, всё понятно… Но, Пендлтон, мне необходимо осмотреть девочку. Вы только представьте, что это будет значить для неё – если я вдруг смогу!

– Да. А теперь представьте, что будет с ней, если вы не сможете!

– Но о чём говорить, если я никогда не получу разрешения тёти осмотреть её племянницу?

– Значит, нужно сделать так, чтобы она вас пригласила.

– Заставить? Её? Но как?

– Этого я не знаю.

– Понятно, что не знаете. Этого никто не знает. Она слишком горда и слишком сердита, чтобы позвать меня после того, что наговорила мне тогда, много лет назад. Но когда я думаю о девочке, которая обречена всю жизнь страдать, оставаясь инвалидом, зная при этом, что у меня в руках может оказаться шанс к её спасению… и упираться лбом в глухую стену, которая называется гордостью и профессиональной этикой…

Доктор поднялся, глубоко засунул руки в карманы брюк и принялся сердито мерить комнату шагами. Вперёд-назад, вперёд-назад…

– Но что, если попробовать объяснить ей как-то… Дать понять… – проговорил Джон Пендлтон.

– Да? И кто же, интересно, возьмётся это сделать? – резко повернулся к нему доктор. – Вы?

– Нет… Не знаю… – глухо пробормотал хозяин дома.

Джимми Бин, сидевший на клумбе под окном, затаив дыхание и боясь пропустить хоть слово, поднялся. Он распрямил худенькие плечи и прошептал:

– Я знаю, кто это сделает! И я это сделаю, зуб даю!

Стараясь оставаться незамеченным, он прокрался за угол дома и оттуда бросился бегом вниз, к подножию Пендлтонского холма.

<p>Глава XXX</p><p>Джимми берёт штурвал в свои руки</p>

– Там пришёл Джимми Бин. Говорит, что хочет вас видеть, мэм, – объявила, появившись в дверях, Нэнси.