Читаем Полиция полностью

Трульс Бернтсен знал, что Харри охотится на него, он будет готов. Он пригласил его, поманил, устроив убийство в этом месте, унизил, воспользовавшись постоянным ядом алкоголиков «Джим Бим» и велосипедным замком, о котором уже были наслышаны полицейские города. Наслышаны о том, как великий Харри Холе стоял на улице Спурьвейсгата в собачьем ошейнике, прикованный к знаку, запрещающему парковку.

Харри перевел дух. Он мог выложить на стол все карты, рассказать все о Густо, Олеге и мертвых русских, а после этого с помощью «Дельты» штурмом взять квартиру Трульса Бернтсена, и если бы Бернтсену удалось ускользнуть, он мог бы начать широкий поиск, разослав информацию о нем всем, от Интерпола до каждого участкового. Или…

Харри стал вытаскивать из кармана мятую пачку «Кэмела», но не вытащил. Он устал курить.

…Или же он мог сделать именно то, о чем просил его этот дьявол.

Только в перерыве между вторым и третьим пациентами Столе проследил до конца свою мысль.

Вернее, мысли, потому что их было две.

Первой было то, что никто не заявил о пропаже девочки. Девочки в возрасте от десяти до четырнадцати лет. Родители должны были начать беспокоиться о ней, когда она не пришла вечером домой. Должны были заявить о ее исчезновении.

Во-вторых, он раздумывал о том, как жертва могла быть связана с делами об убийствах полицейских. До сих пор убийца забирал только жизни следователей по особо тяжким, а сейчас, возможно, у серийного убийцы проявилась типичная потребность эскалации напряжения: какой поступок в отношении человека может быть хуже, чем лишение его жизни? Правильно, лишить жизни потомство. Ребенка. Поэтому вопрос заключался в следующем: кто на очереди? Конечно, не Харри, у него не было детей.

И вот в этот момент холодный пот резко и неконтролируемо хлынул из всех пор на объемном теле Столе Эуне. Он схватил лежащий в открытом ящике стола телефон, нашел в списке Аврору и позвонил.

Прозвучало восемь гудков, а потом включился автоответчик.

Конечно, она ему не ответила, она ведь в школе, а там им вполне разумно запрещают пользоваться телефонами.

Как же фамилия Эмилии? Он неоднократно слышал ее, но это была епархия Ингрид. Он подумал, не позвонить ли ей, но решил не беспокоить ее понапрасну и вместо этого стал рыться в компьютерном файле «детский лагерь». И точно, он отыскал множество прошлогодних электронных писем с адресами всех родителей из класса Авроры. Он прочитал список в надежде, что немедленно вспомнит фамилию Эмилии. И вспомнил. Турюнн Эйнерсен. Эмилия Эйнерсен, да, даже запомнить легко. Еще лучше было то, что рядом с электронными адресами всех родителей имелись номера телефонов. Он набрал номер, отметив, что палец его дрожит так, что он едва попадает по кнопкам. Наверное, выпил слишком много или слишком мало кофе.

— Турюнн Эйнерсен.

— Здравствуйте, это Столе Эуне, отец Авроры. Я… э-э, только хотел узнать, все ли хорошо прошло сегодня ночью.

Пауза. Слишком долгая пауза.

— Я имею в виду ночевку, — добавил он. И для полной уверенности добавил: — С Эмилией.

— А, вот вы о чем. Нет, Аврора у нас сегодня не ночевала. Я помню, мы о чем-то таком говорили, но…

— Наверное, я что-то напутал, — сказал Столе и заметил, как осип его голос.

— Да, в наше время трудно упомнить, кто у кого когда ночует, — засмеялась Турюнн Эйнерсен, но в голосе ее звучала озабоченность его проблемой, проблемой отца, не знавшего, где его дочка провела ночь.

Столе положил трубку. Рубашка его промокла почти насквозь.

Он позвонил Ингрид, но услышал автоответчик и оставил сообщение с просьбой перезвонить. Потом он вскочил и выбежал в дверь. Ожидавший приема пациент, женщина средних лет, ходившая на терапию по совершенно непонятным Столе причинам, подняла на него глаза.

— Сегодня придется отменить…

Он хотел назвать ее по имени, но вспомнил его, только когда сбежал вниз по лестнице, распахнул дверь на улицу и понесся к машине, припаркованной на улице Спурьвейсгата.

Харри чувствовал, что слишком сильно сжимает бумажный стаканчик кофе, глядя, как мимо него в стоящую поблизости машину «скорой» проносят закрытые носилки. Он исподлобья поглядывал на собравшуюся рядом стайку жадных до зрелищ людей. Катрина позвонила и сообщила, что об исчезновении девочки так никто и не сообщил и ни у одного из следователей, занимавшихся делом Калснеса, нет дочери в возрасте от восьми до шестнадцати. Тогда Харри попросил ее продолжить поиск по остальным сотрудникам полиции.

Из бара вышел Бьёрн и снял латексные перчатки и шапочку белого, полностью закрывающего тело костюма.

— Результатов анализа ДНК пока нет? — спросил Харри.

— Нет.