Читаем Полиция полностью

— Я хочу, чтобы ты сказал городскому совету, что внимательно изучил дело и профессионализм работающих над ним произвел на тебя настолько благоприятное впечатление, что ты не видишь никакого смысла вмешиваться в ход следствия и принимать на себя руководство им, что ты, напротив, полагаешь, что это уменьшит перспективы раскрытия дела. Что ты должен поднять вопрос, насколько верно член городского совета, отвечающая за социальную политику, оценила ситуацию, ведь она обязана знать, что полицейскую работу следует вести методично и с прицелом на дальнюю перспективу, и что тебе кажется, она запаниковала, и что, конечно, все мы находимся под давлением из-за этого дела, но требования следует предъявлять как к политическим, так и к профессиональным руководителям, и не стоит терять голову в ситуации, когда она нужна как никогда. Голова, то есть. Поэтому ты настаиваешь на том, чтобы действующий начальник полиции продолжал свою работу без всякого вмешательства, поскольку именно это принесет наилучшие результаты, и ты, таким образом, берешь самоотвод.

Бельман вынул из внутреннего кармана конверт и бросил его через стол.

— Это было краткое изложение того, что написано в письме, адресованном лично председателю городского совета. Можешь просто подписать и отправить. Как видишь, на него уже даже марка наклеена. Кстати, ты получишь в свое полное распоряжение этот МР3-плеер после того, как я получу удовлетворительный ответ от председателя городского совета о принятом решении. — Бельман кивнул на чайник: — Ну как, кофе-то будет?

Харри глотнул кофе и посмотрел на свой город.

Столовая Полицейского управления находилась на последнем этаже и выходила окнами на район Экеберг, фьорд и новый городской квартал, возводимый в Бьёрвике. Но Харри смотрел прежде всего на старые достопримечательности. Сколько раз он сидел здесь в обеденный перерыв и пытался взглянуть на свои дела под другим углом, другими глазами, увидеть их в иной перспективе, в то время как внутри его нарастало желание покурить и выпить, и он говорил сам себе, что не выйдет покурить на террасу до тех пор, пока не придумает хотя бы одну приличную гипотезу.

Ему показалось, что он скучает по тем временам.

Одну гипотезу. Не просто причудливую мысль, а мысль, привязанную к тому, что можно проверить, протестировать.

Он поднял чашку с кофе и снова опустил ее на стол. Очередного глотка не будет, пока мозг за что-нибудь не зацепится. Мотив. Они так давно бьются головой о стену, что, наверное, уже пора поискать другой мотив. Поискать там, где есть свет.

Кто-то отодвинул стул. Харри поднял голову. Бьёрн Хольм. Он поставил чашку с кофе на стол, не расплескав ни капли, снял с себя растаманскую шапочку и взъерошил рыжие волосы. Харри отрешенно смотрел на его движения. Он что, хочет открыть доступ воздуха к коже головы? Или это чтобы не ходить с приклеившимися к голове волосами, чего так боялось его поколение, но что, судя по всему, нравилось Олегу? Несколько волосинок из челки прилипли к потному лбу над очками в роговой оправе. Начитанный книжный червь, сетевой онанист, самонадеянный урбанист, примеривший на себя имидж неудачника, роль фальшивого лузера. Неужели он выглядит именно так, тот человек, которого они ищут? Или он розовощекий деревенский здоровяк, живущий в городе, ходит в голубых джинсах и практичной обуви, стрижется в ближайшей парикмахерской, моет лестницу, когда настает его очередь, всегда готов помочь и никто не скажет про него плохого слова? Непроверяемые гипотезы. Глотка кофе не будет.

— Ну? — спросил Бьёрн, позволив себе сделать большой глоток.

— Видишь ли… — начал Харри. Он никогда не спрашивал Бьёрна, почему сельский житель носит растаманскую шапочку, а не ковбойскую шляпу. — Думаю, нам надо внимательнее изучить убийство Рене Калснеса. И надо забыть о мотиве и обратить внимание исключительно на технические факты. У нас ведь есть пуля, которой его добили. Девять миллиметров. Самый распространенный калибр в мире. Кто им пользуется?

— Все. Абсолютно все. Даже мы.

— Мм. Ты знал, что в мирное время полицейские совершают четыре процента убийств во всем мире? А в странах третьего мира — девять процентов. Следовательно, люди нашей профессии убивают больше, чем люди любой другой профессии в мире.

— Ни фига себе, — сказал Бьёрн.

— Он глупости говорит, — вступила Катрина. Она пододвинула стул к их столу и поставила на него большую дымящуюся чашку чая. — В семидесяти двух процентах случаев, когда люди приводят статистические данные, они берут их с потолка.

Харри хохотнул.

— Это смешно? — спросил Бьёрн.

— Это шутка, — ответил Харри.

— И в чем тут дело? — поинтересовался Бьёрн.

— Спроси у нее.

Бьёрн посмотрел на Катрину. Она, улыбаясь, помешивала в своей чашке.

— Не понял юмора! — Бьёрн сердито уставился на Харри.

— Эта шутка говорит сама за себя. Катрина только что придумала эти семьдесят два процента, так ведь?

Бьёрн помотал головой, ничего не понимая.

— Это как парадокс, — объяснил Харри. — Как грек, который утверждает, что все греки лгут.