Читаем Политика полностью

1) Династическая монархия. В такой монархии действует строго династический принцип, в соответствии с которым престол передается от отца к сыну, но может также передаваться, например, и от брата к брату, как это было на Руси в Раннем и Высоком Средневековье, когда у нас действовало лествичное право, лествичный принцип перехода престола (по-славянски, «лествица» — «лестница»). Однако династический принцип существовал далеко не всегда. Он изобретен западноевропейским феодализмом и распространился потом в другие части света, хотя, возможно, в странах ислама сложился независимо. Нам — Восточной Европе — династический принцип не свойствен, он поздний и заимствованный.

2) Родовая монархия. Гораздо чаще, чем строгое престолонаследие, в монархиях действовал принцип принадлежности к царскому роду, т. е. царь должен был происходить из царского рода, но это вовсе не означало, что он автоматически наследовал престол (к царскому роду многие принадлежат).

3) Выборная монархия. Она не является редкостью. В Экваториальной Африке до сих пор сохранились монархические принципы избрания сроком на год племенных королей советом старейшин, а через год этот совет вновь подтверждает или не подтверждает полномочия избранного короля. Заметим, что институты эти, интересно сочетающие элемент монархический со вполне демократической традицией, работают великолепно, в то время, как западная демократия на общегосударственном уровне порождает в той же Экваториальной Африке столь чудовищную коррупцию, что перед ней меркнет даже наша отечественная! Выборная монархия была и в Византии. Более того, православного монарха в принципе легитимирует (делает законным) лишь православный народ, т. е. Церковь, ибо Церковь — это сообщество людей. При этом институты легитимации могут быть различны (совершенно не обязателен всенародный референдум).

Где лежит грань между собственно монархией и президентской властью в республике? При сильной президентской власти эта грань размыта, хотя она все же существует. Сильная президентская власть — фактически республиканская модификация монархического принципа. Скажем, президент США — в некотором смысле республиканский монарх (его полномочия чрезвычайно широки). Однако в выборных монархиях монарх все же обычно избирается пожизненно. И даже там, где требуется ежегодное подтверждение полномочий монарха, как это было в Вавилоне или Экваториальной Африке, монарх (в отличие от президента республики) может сколько угодно долго продолжать царствовать, если его не отвергает собственное сообщество.

Все три правильные формы власти — монархия, аристократия и демократия — необычайно древние. Во всяком случае они древнее государства, что является лишним аргументом в пользу первичности общества, приоритета его перед государством. Есть также некоторые основания полагать, что монархия является самой древней из этих трех форм, ибо прообразом монархии, монархического правления, патриархальной царской власти является семья (разумеется, не «шведская» и не вообще семья XX века, а семья нормальная, которая может быть устроена только патриархально).

Достоинства монархии

Их довольно много, и они приводятся в классической литературе (в частности, у выдающегося русского юриста прошлого столетия Б. Н. Чичерина и у крупнейшего монархического мыслителя XX века Л. А. Тихомирова). Остановимся на основных.

По всей вероятности, исключительное достоинство монархии состоит в ее способности сохранять неформальность отношений монарха и подданного даже в больших государствах. Вообще, элемент неформальности, элемент личных связей присущ всем правильным формам государственной власти, но не их искажениям. Если полностью разрушены неформальные связи в представительной демократии или в аристократической системе, представительная демократия вырождается в охлократию, а аристократия — в олигархию. Однако монархия обладает наибольшей устойчивостью в этом плане — она наиболее долго сохраняет элемент неформальности отношений. Не случайно, даже когда русского мужика научили обращаться к помещику на вы (французская форма), на что ушло много времени, к царю он продолжал обращаться на ты — так было принято.