Читаем Полигон смерти полностью

Очевидно, для того, чтобы исключить какие-либо вольные трактовки случившегося, к двери была пришпилена кнопками вырванная из тетради страница, на которой то ли жирным красным фломастером, то ли губной помадой было начертано: «Засрано!!!»

Я на всякий случай подёргал ручку… Увы, дверь была забита качественно и надёжно.

Сюрприз, однако.

Если до сего момента у меня было чуть более чем обычное утреннее желание побыстрее попасть в туалет… то сейчас мне в этот самый туалет, забитый гвоздями, вдруг захотелось остро и невыносимо. Так остро, что пришлось тесно сжать ноги и напрячься.

Все двери закрыты, кроме детской, из кухни доносятся негромкие голоса… Самая ближняя ко мне — входная дверь.

Бегло разобравшись с замками, я отомкнул входную дверь и постарался как можно аккуратнее её распахнуть.

Увы, совсем уж аккуратно не вышло, эта проклятая дверь была железная, а петли, похоже, не смазывали чёрт знает как давно.

В коридоре было темно. В самом конце коридора, ближе к выходу на лестницу, горел тусклый свет, что-то типа керосиновой лампы, рядом мерцали два сигаретных огонька и слышался деловитый такой стукоток, как будто что-то складывали. Или, напротив, раскладывали, растаскивали, в общем, там занимались каким-то трудом.

Кто-то из трудяг живо отреагировал на скрежет открываемой двери и негромко, но по-хозяйски, властно и строго, спросил:

— Это кто у нас там?

Хоть у меня и шумело в голове, но дальнейшее развитие событий я спрогнозировал моментально. Сейчас придётся долго и мучительно пробираться по тёмному коридору, спотыкаясь на каждом шагу о залежи советских рудиментов, и попутно отвечать на идиотские вопросы, рассказывая, кто я такой и какого черта здесь делаю.

Нет, такой вариант меня совершенно не устраивает. Я не расположен отвечать на вопросы, мне надо держать зубы крепко стиснутыми, это некоторым образом помогает… И вообще, я вряд ли успею добраться до конца коридора, а о том, чтобы спуститься по лестнице, не может быть и речи!

Тихо взвыв от досады, я захлопнул дверь, защелкнул замок и прислонился к стене, ещё сильнее сжав ноги. Дело явно шло к нехорошему.

Скрежет открываемой двери был услышан не только сторонней публикой. Из кухни тотчас же выскочила вчерашняя старушка — только теперь она была не в кружевах, а в плюшевом душегрее, — и взыскательно уставилась на меня через лорнет.

— Мне бы… Мне бы цветочную вазу какую-нибудь… — без всякой надежды пролепетал я. — Или хотя бы баночку, что ли…

Старушка вдруг понятливо кивнула, побежала в детскую и спустя пару секунд призывно помахала кипой пожелтевших от времени газет.

Я мучительно улыбнулся и хотел было возразить, что в принципе, дико обожаю краеведение и не прочь погрузиться в перипетии советской хроники, но именно сейчас мне немного не до этого, есть заботы поважнее… Однако старушка показала, что предлагает использовать газеты отнюдь не для чтения: ловко свернув кулёк, она изобразила пальцем движение извне в недра кулька и издала вполне аутентичный звук:

— Пссс!

Затем бросила одну газету на пол и живо изобразила нечто вроде пикирующего бомбардировщика в конечной фазе бомбометания и опять же всё очень аутентично озвучила:

— Тю-ю-юууу… Бу-Бухх!!!

Отбомбившись, старушка изобразила брезгливость, двумя пальчиками взяла газету и показала, что теперь её следует выбросить. После этого старушка распахнула балконную дверь, выбросила кулёк и газеты на балкон и поощрительно мне кивнула.

Точно, а я и забыл: в детской есть балкон! И вроде бы даже мы с него ночью пиротехнику пускали, вот этот момент помню как-то смутно.

Выскочив на балкон, я прикрыл за собой дверь, разложил газеты, вооружился кульком и стремительно удовлетворил все прихоти организма. Да простят меня эстеты, но всё получилось в самом деле примерно так, как показала старушка на предварительном инструктаже для внезапных засранцев: и движение извне в кулёк, и собственно бомбометание (да ладно скромничать: это была натуральная ковровая бомбардировка).

Воровато озираясь, я убедился, что поблизости никого нет, и произвёл отгрузку балласта. Слава богу, вокруг дома обрадовался толстый сугроб, что с относительно высокой надёжностью гарантировало сокрытие результатов бомбометания.

И сразу утро перестало быть тусклым и заиграло свежими красками. Жить стало проще, жить стало веселее.

— Вот так-то лучше…

* * *

Собрав с балконных перил горсть снега, я «помыл» руки, следующей горстью в забывчивости хотел было «умыть» лицо, но разбитый нос тотчас же дал о себе знать.

Нет, так не пойдёт, мне сейчас надо умывать личико тепленькой водичкой, аккуратно и бережно.

А старушка-то, оказывается, житейски мудрая и вполне башковитая, даром что ведет себя как сумасшедшая.

— Я вам очень признате… — проникновенно затянул я, входя в детскую, и осёкся на полуслове.

В детской никого не было. Вот же шустрая бабуся: вроде уже в таком возрасте, что только неспешно гулять и сидеть у камина, а столько энергии, что на дюжину юных компьютерных оболтусов хватит. Одно слово: «Сделано в СССР».