Читаем Полигон смерти полностью

Все началось сызнова, но уже без огонька. Нас торопили, предупреждали, что если опоздаем, то наш материал не включат в общий отчет, и тогда будет считаться, что мы не справились со своими задачами. А в Москве, помимо всего прочего, сделают вывод о моем служебном несоответствии. Но, слава Богу, мы, не поспав двух ночей, справились с отчетом. Офицеры группы покинули полигон, и я опять остался "полководцем без войск".

"Лимония" - какой она была

Глубокой осенью в "Лимонии" без семьи особенно скверно: неуютно и тоскливо. Снега нет, а морозы трескучие. В комнатах офицерского общежития холодно. Спим, укрываясь полушубками. Единственное окошко с намороженным толстым слоем инея и подоконник выполняют роль морозильника. На нем кульки, банки, склянки, кусок говядины, масло. В столовую три раза в день бегать надоело, завтрак и ужин готовим сами. Обзавелись электрическими плитками. В столовой, когда разъезжались все прикомандированные, кормили хуже - военторгу невыгодно, если мало питающихся постоянно.

Вечером совсем тоскливо. Если бы был телевизор... Но у нас лишь хрипловатый репродуктор, и даже книг хороших нет. Одно развлечение ежедневные походы в читальный зал гарнизонного клуба и в кино два - три раза в неделю. Даже на фронте в землянках я не испытывал такой мучительной, тяжелой тоски по дому. Но все плохое кончается. Дали нам жилье и разрешили поехать за семьями.

За сутки до выезда за пределы полигона отпускников пригласили в лекционный зал штаба. После вручения проездных документов заместитель начальника полигона по режиму прочитал нам напутствие. Полковник предупредил: не вступать в разговор на служебную тему в пути следования и дома, не сообщать родным и близким, где служим и чем занимаемся. Нельзя ввозить на полигон спиртное, фотоаппараты, радиоприемники, почтовых голубей и взрывчатые вещества...

В зале сидел и мой знакомый особист. Он тоже ехал в Москву. В какой-то миг мне показалось, что его поездка имела отношение к тайному наблюдению за отпускниками. Позже убедился, что ошибался. Подполковник сказал мне однажды, что задача полигонных контрразведчиков не в том, чтобы следить за нами, как это было во времена Берии, а не допустить проникновения на полигон шпионов и утечки за пределы части сведений закрытого характера.

Много времени отнимала у них проверка писем. С юмором рассказал особист, как солдат писал своей невесте: "Я не могу тебе сказать, где служу, но ты поймешь по рисунку..." - и вложил выдранный из какой-то книжки рисунок атомного взрыва. Самое смешное - приписка: "Ты деваха умная и намек поняла". А в другом письме одна возлюбленная просила: "Береги самое дорогое для меня. Я слышала на лекции, что облучение влияет на кое-что..."

...Отпуск пролетел быстро, и за неделю до нового, 1955 года мы всей семьей, вчетвером, выехали в Жанасемей. Когда отправлял контейнер с вещами, водитель грузовика ошарашил:

- На полигон едем, товарищ подполковник?

- Почему вы так решили?

- Я там служил в автобате. Возили кое-что из Жанасемея прямо на поле...

- А подписку давали? - спросил я.

- А что я особого сказал? Тем более вы - офицер. Там водородную в пятьдесят третьем рванули, аж в Жанасемее грохнуло, у нас в казарме стекла задребезжали...

Всю дорогу, пока ехали на товарную станцию, шофер не умолкал, делился впечатлениями о службе на полигоне. Видимо, не только мне рассказывал он об этом.

Приехали, обосновались в двух комнатах. Дочка пошла в местную школу. Каждое утро мы видели в окно, как ее встречал около дома красный сеттер подполковника Орлова. Алла, неравнодушная к животным, отдавала ему весь свой завтрак. Приняв угощение, пес позволял погладить его по голове и потрогать мягкие большие уши. Сеттер был уже стар, и Орлов редко брал его на охоту.

Пса привезли вместе с бездомными собаками в медицинский сектор полигона как подопытного животного. Размещались собаки в специально оборудованном виварии за лабораторными корпусами пятого сектора. Каждый в своей пронумерованной клетке. У двери металлический карман с научно-исследовательской документацией: возраст животного, сведения о заболеваниях и поражениях после испытаний, степень радиоактивного заражения, результаты лечения, анализы крови и тому подобное. Здесь же операционный и исследовательский корпус, лаборатория, кабинеты ветеринаров.

Время от времени до городка доносился разноголосый лай - начиналась кормежка. Среди этих несчастных ожидал своей мучительной гибели и красивый чистопородный красный сеттер.

Однажды, когда животных заводили в кузов крытого грузовика, чтобы отправить на испытательные площадки, танкист Орлов, заядлый охотник, и увидел красного сеттера. Умные карие глаза собаки выражали не испуг и злобу, как у других псов, а тяжелую грусть и полное невнимание к людям.

- Рекс? - позвал подполковник, вспомнив имя своего щенка той же породы, погибшего годом раньше.